– Потом расскажу, – отвечает он деловито и поворачивается к Харин. – Поговорить с родственниками Ри Тэсо мы можем вдвоём с Юнсу. Дождись нас тут, госпожа Шин.

Он обращается к Харин с таким удовольствием, что хочется врезать ему в ответ на очередное «госпожа Шин». Харин вздыхает.

– Я быстрее вас разберусь, – замечает она. Тэун фыркает.

– Нет уж, тут нужна деликатность.

– Не тебе про неё говорить, господин Кван, – отбривает Харин. Тэун открывает рот, чтобы возразить, но ему на ногу наступает Юнсу.

– Нашли, где спорить. Тэун прав, госпожа Шин. Подождите снаружи, это всё-таки дом наркодилера. Мало ли, какие у него родственнички и приятели.

Харин смеривает худощавого Ли Юнсу оценивающим взглядом.

– Мальчик, да я сильнее тебя раз в…

Договорить ей не дают: в доме слышится звон стекла и пронзительный крик. Визг. Так не может кричать человек, но понять этого детективам не дано, они просто кидаются к входной двери и, переглянувшись, выбивают её ногами. Харин, выругавшись, ныряет следом за ними, прямиком в назревающие неприятности.

В доме темно, сразу с порога и не разберёшь, что где находится. Харин протискивается между Тэуном и Юнсу, шикает на них обоих, прерывая любые возражения, и идёт вглубь чернеющего коридора, который обрывается у лестницы. Та ведёт на второй этаж, но Харин огибает её и становится перед спуском вниз. В таких домах бывают подвалы? Что-то новенькое.

Оттуда, из глубины, слышен скрежет, какое-то поскуливание и… ругань? Слова не разобрать, но нелепица по тону похожа именно на ругательства. Тэун подскакивает к Харин, прежде чем она успевает сделать шаг вниз, и хватает её за руку.

– Стой, – выдыхает он ей в ухо, прижимая к груди, – там может быть…

– Опасно? – усмехается она и вырывается из его хватки. – Всё нормально, детектив, я разберусь.

И ступает на лестницу, выискивая в «темноте темноты» хоть малейший признак движения. Что-то же издаёт эти нелепые звуки, значит, это что-то как минимум дееспособное. Живое ли? Если в деле замешаны квисины – вряд ли.

У лестничного пролёта двенадцать ступенек, Харин делает каждый шаг аккуратно, приподнимая пятки, чтобы каблуки туфель не стучали по древесине, но всё портит тяжело дышащий в спину детектив Кван.

«Все смертные такие шумные…»

Визг повторяется, за ним тут же усиливается скулёж.

«Постойте-ка, это не скулёж. Это плач».

Так плачет ребёнок.

Последние ступени Харин перепрыгивает, оказываясь на бетонном полу, где человеческий глаз ничего не увидит. Но она кумихо, и ей темнота не страшна. От лестницы сразу влево виляет узкий коридор, в конце которого Харин видит дверь. А у двери – дрожащий шар неправильной формы размером с футбольный мяч. Нет, с голову человека.

Это и есть голова человека.

Она издаёт рычание, перемежающееся почти понятными звуками – теперь-то Харин становится ясно, что голова ругается, просто вываливающийся изо рта язык не позволяет складывать булькающие слога во внятные фразы.

– Там что… – выдыхает Тэун позади Харин, – квемуль?

– Пока нет. Посвети-ка.

Просьбу выполняет подоспевший Юнсу, и именно его фонарик вылавливает в темноте у двери окровавленный кусок мяса с костями. Да, с выводами Харин поторопилась: от головы тут осталось только напоминание, нос перекосило, рот стёрся, глаза запали. Волосы слиплись от спёкшейся крови, но из обрубка шеи продолжает сочиться что-то жидкое. Мозги? Возможно.

– Меня сейчас стошнит, – заявляет Юнсу вполголоса, и Тэун согласно кивает.

– Что это? – спрашивает он.