– Мне не нравится слово «пробой», – громко заявил он. – Очень неприятный термин! И если он выражает суть эксперимента, то я бы советовал поостеречься. Сегодня пробой, завтра – щель, а послезавтра – дыра, в которую провалится реальность… Игры со временем опасны! Это я вам по личному опыту говорю.

    По какому еще личному опыту? – подумал я и негромко спросил у сидевшего рядом Саймона:

    – Что это с ним? Какие еще щели и дыры? Это ведь невозможно теоретически!

    – Случается, что его заносит, – ответил мой друг. – Конечно, о времени он знает побольше нас с тобой, но не в нем проблема, не в дырах и не в предложении супериоров. Принц ему несимпатичен. А Павел – существо пристрастное.

    Он так и сказал – не человек, а существо, будто подчеркивая таинственное происхождение нашего знакомца. Я невольно вздрогнул. Одно дело подозревать, и совсем другое – увериться в своих подозрениях, когда их подтверждает близкий из твоей вары. Не в силах сдержать любопытства, я прошептал на ухо Саймону:

    – От кого он отпочковался, от Асура или от Красной Лилии? И вообще, возможно ли такое?

    – Есть в этом мире вещи, что и не снились нашим мудрецам, – с неопределенной улыбкой заметил Саймон. – Хочешь знать наверняка? Отправляйся со мной в Воронку, и там все выяснишь.

    Спор между тем все разгорался: Павел давил на эмоции, Принц терпеливо возражал. В воздухе поплыли многоэтажные уравнения Ву-Аль-Джа, затем появилась их графическая интерпретация, четырехмерная поверхность, где измерение времени было обозначено оттенками красного цвета, а канал из настоящего в прошлое – синей изогнутой кривой. Насколько я понял, Принц, варьируя граничные параметры базовых формул, пытался объяснить, что пробой ни при каких условиях не станет расширяться и будет всегда явлением подконтрольным и полностью управляемым. Эта попытка не имела успеха – то ли у Павла было напряженно с математикой, то ли он просто не желал убеждаться и признавать очевидное. Остальные, если не считать бесстрастного Аль-Хани, следили за дискуссией с разной степенью интереса: Давид с Вацлавом снисходительно улыбались, Егор подбадривал Павла, хлопая по колену, Фархад пробовал что-то изобразить на пальцах, Линда сидела, сжав губы, будто ее разбирал смех, а Декстер откровенно развлекался, сопровождая каждую фразу спорщиков хмыканьем и гмыканьем.

    Первым не выдержал рыжий астабец Айк, поднял взгляд к потолку и заявил:

    – Я не против комедии, если она не затягивается надолго. О чем мы, в сущности, спорим? Койн Реконструкции не против, и этого достаточно. Ваш уважаемый оппонент, – он посмотрел на Принца, – не слишком осведомлен в теории ПТ-перехода и не относится к психоисторикам. Так стоит ли терять время?

    – Стоит, – вдруг раздался голос Брейна. – Есть обстоятельства, в силу которых мнение именно этого оппонента является решающим. Особенно если мы вынесем свой проект на обсуждение общественности.

    Это было действительно так – мнение Носфератов уважают. Их советы и решения, как сказали бы в прошлом, Глас Божий, и только глупец к нему не прислушается. Но о каком проекте шла речь? Зачем его обсуждать всенародно? Ведь мы уже приняли решение!

    Я этого не понял, и Павел, кажется, тоже.

    – О чем вы говорите? – спросил он, подозрительно прищурившись и не обращая внимания на шум, поднявшийся после заявления Брейна. – Какой проект имеется в виду?

    – Тот, о котором было сказано.