Джентльмены, мы все стали ненужными. Мы все устарели.

The Macauley circuit, (Fantastic Universe, 1956 № 8).

ОДИНОКАЯ

Дженнес очень аккуратно вывел двухместный катер из шлюза «Хогсмита», пока Норб Кендон расхаживал по крошечной кабине, глядя на красную точку, в которую превратилось Солнце.

— Так странно видеть его таким, Харл, — кивнул Норб на маленькую, колючую, как иголка, точку. — Я чувствую себя, как дитя в мире, где все принадлежит взрослым.

Дженнес молчал, пока катер не очутился на свободе, затем повернулся к нему.

— Ну и что, даже если это Земля? — спросил он. — Вы станете сентиментальничать со здешними дикарями? Впрочем, как хотите, Норб, верно?

Норб подавил вспышку гнева, внезапно возникшую в нем.

— Вы же знаете, что я не сентиментален. Просто перед нами планета, породившая жизнь. И не просто жизнь. Она — исток всего Человечества. А сейчас она мертва или умирает.

— И это не сентиментально? Что же вы тогда называете сентиментальщиной?

— Вы победили, длинноносый черт, — нахмурился Норб. — Ладно, я сентиментален. И что с того? Это теперь преступление? Я просто не могу сейчас не ощущать почтительность.

— Отложим это, — сказал Дженнес.

Улыбка скривила его лицо, а длинный, почти как змея, нос вытянулся еще больше.

Катер постепенно снижался, идя по орбите приземления. Дженнес намеренно выбрал такую пологую орбиту, так что снижались они долго, и наконец кораблик мягко сел на стабилизаторы. Дженнес выключил двигатели, пока Норб проверял атмосферу.

— Как там, Норб? — окликнул он.

— А вы чего ожидаете? Чертовски холодно, но воздух пригоден для дыхания.

— И насколько холодно?

— Сильно. Пять градусов ниже нуля. Надеюсь, местные жители приготовили для нас теплое иглу.

— Если мы вообще найдем здесь местных жителей, — хмыкнул Дженнес. — За последние двадцать лет мы не приняли ни одного сообщения с Земли, а тогда тут оставалось лишь несколько сотен человек.

— Мы найдем их, — сказал Норб. — Мне кажется, жизнь так легко не сдается на этой планете. Люди всегда будут держаться своего родного мира.

Дженнес снова фыркнул, они открыли люк и вышли наружу.

Снег был мягкий, нетронутый, и оба космонавта провалились в него по бедра. Некоторое время они барахтались в этом снегу.

— Эй! — закричал Дженнес, но едва услышал свой голос, заглушаемый свистом ветра. — Мы должны расчистить путь, иначе никогда не выберемся отсюда.

Они достали бластеры и начали проплавлять себе дорогу в снегу. Вокруг стало теплее.

— Ну и в какой стороне лежит колония? — спросил Норб.

— Мукенник сказал, что должна быть на востоке, вон там. Если тут вообще осталась колония. Если вообще тут выжил хоть кто-то.

Они пробивались сквозь снег, оставляя за собой полоску тепла. День был темным, намекающим на грядущий бесконечный мрак умирающего мира, а тусклое солнце предоставляло мало света и еще меньше тепла. Насколько хватало глаз, они видели лишь белый снег, проломленный кое-где искривленными, безлистыми деревьями, пробившимися сквозь белое покрывало и торчащими на фоне серого неба.

— А на восток ли мы идем, Харл?

— А вы что, не доверяете компасу? — спросил Дженнес. — Компас показывает, что мы идем именно на восток. Хотя какое это имеет значение?

— Просто я не вижу никаких признаков колонии. Если уж Мукенник заметил признаки жизни с «Хогсмита», то нам сам бог велел отыскать их здесь. Но я ничего не вижу в любом направлении.

Дженнес снова сверился с компасом.