Теперь нам приходилось каждый день ходить в этот проклятый аквариум. Кендэл жить не мог без того, чтобы не навестить настоящего Джорджа и его устрашающих товарищей. Я стояла снаружи, прислонившись к парапету. Люди часто останавливались и спрашивали, все ли со мной в порядке. Я боялась, что они вздумают позвать полицейского. И каждый раз, как мимо проходил высокий мужчина с длинными волосами и в кожаной куртке, у меня падало сердце, хотя я видела, что это не папа.

— Шла бы лучше с нами, глупая, — говорила мама.

Но я не могла. Я страшно боялась этих акул. По ночам мне снились разинутые пасти. Я просыпалась, вся дрожа, и часто видела, как мама сидит съежившись в кресле и курит. Я прижималась к ней, и мы сидели вместе, а Кендэл мирно посапывал под одеялом в обнимку с Джорджем.

Однажды я внезапно проснулась и стала искать маму. В кровати ее не было, в кресле тоже. Я нашла ее в ванной. Она сидела на полу, на коленях у нее была сумочка, а по полу стопками разложены пятифунтовые бумажки.

— Деньги, деньги! — зашептала я страшным голосом, чтобы ее посмешить.

Но ей было не до шуток. Лицо у нее перекосилось, на лбу вздулась вена.

— Кто-то украл часть денег! — сказала она, истерически всхлипывая.

— Этого не может быть. Ты ведь всегда носишь сумочку с собой, — сказала я.

Мама не выпускала сумочку ни на минуту, она не оставляла ее в комнате, даже когда мы спускались завтракать.

— Как их могли украсть?

— Откуда я знаю! Главное, что украли. Здесь не хватает сотен фунтов.

— Мы очень много потратили. — Я опустилась на колени рядом с мамой и начала пересчитывать купюры.

— Не столько же!

Я взяла лист бумаги и стала записывать всю одежду, которую мы купили, все обеды, ужины, лакомства, катания плюс ежедневные расходы: мороженое, мамины сигареты, автобус.

Получались очень большие цифры.

— И мы еще ходили ужинать с папой и заплатили за проезд до Лондона и за первую гостиницу…

— И нам еще надо заплатить за эту. — Голос у мамы упал. — Господи!

— Мама, по-моему, никто ничего не крал. Мы их просто потратили.

— Да. Конечно. Ты права. Мы их потратили, — сказала мама резко, как будто я была в этом виновата. — Ну и что же мы будем делать, разумница ты моя, когда деньги совсем кончатся?

Я честно пыталась думать, но голова отказывалась работать. Когда мама на меня сердится, я никогда не знаю, что делать.

— Может, они очень долго не кончатся, если мы будем экономить. Переедем в гостиницу поменьше. Есть будем сэндвичи. Не будем ходить в аквариум.

— Хорошо, а что потом? Сядем на тротуаре и будем просить милостыню? А если нас отправят в полицию? Они же захотят, чтобы вы с Кенни вернулись в школу? Вот и отправят вас домой к отцу…

Я расплакалась. Мама тоже заплакала и обняла меня:

— Прости, дорогая. Я не всерьез. Конечно, никто тебя домой не пошлет.

— Никого из нас не пошлют домой, правда, мама?

— Конечно, детка. Мы не можем вернуться. Твой отец всегда очень ясно объяснял, что он сделает, если я попытаюсь от него уйти.

Мама дрожала в своей тоненькой ночной рубашке.

— Мне страшно.

— Мне тоже, детка.

Мама тяжело перевела дух:

— Нет, черт побери, не буду я бояться. Я ведь теперь госпожа Удача. И удача меня не оставит. Слушай, может, накупить еще лотерейных билетов? Так и сделаем — будем каждый день покупать кучу лотерейных билетов, и нам, наверное, снова повезет.

Я не знала, шутит мама или говорит серьезно. Конечно, это была глупость, но я не могла выдумать ничего лучше.