Теперь я могу намазать себя хоть тонной штукатурки. Мамина косметика меня прямо зачаровывала. Начала я, как полагается, с тонального крема-основы, потом подвела карандашом брови и положила серебристые тени на веки. Я обвела их по контуру черной линией, которая получалась толще там, где рука у меня дрогнет. Потом я накрасила ресницы двумя густыми слоями туши, так что, поднимая глаза кверху, я видела плотную черную бахрому.

Потом я нарумянила обе щеки. Я знаю, что румяна нужно накладывать по контуру скулы, но у меня такие пухлые щеки, что никаких скул я не нашла. Зато губы было видно сразу. Я попробовала растянуть рот, как делает мама, когда красит губы, но в результате покрасила зубы в красный цвет. Тогда я изобрела свой собственный метод, слегка выходя за естественный контур губ, чтобы они казались более пухлыми и соблазнительными.

Я надеялась, что выгляжу теперь намного старше. Двенадцать, четырнадцать, шестнадцать? Я залезла в мамин шкаф и достала ее туфли на шпильках. У нас был уже почти одинаковый размер. В носки туфель я положила вату. Потом порылась в маминых лифчиках, взяла один и положила и туда ваты, чтобы под моей обтягивающей кофточкой обрисовывался впечатляющий бюст.

Джейк и Кендэл вытаращились на меня, когда я величественной походкой вышла в гостиную.

— Господи, Лола Роза! — ахнул Джейк.

— У нее дурацкий вид, — сказал Кендэл.

— Сам дурак, — ответила я. — Я пошла гулять.

— Постой, — сказал Джейк. — Кто тебе разрешил гулять одной?

— Я не собираюсь гулять одна. У меня встреча. Свидание.

— Никуда ты не пойдешь.

— Пойду! — Я рванулась к входной двери.

— Вернись! — позвал Джейк.

— Вы не можете мне приказывать! — заорала я. — Вы мне не папа.

По дороге я встретила Стива и Энди. Они возвращались из магазина, нагруженные пакетами. То есть нагружен был Энди — у него было по два пакета в каждой руке. Стив шествовал рядом с ним с цветочным горшком в руках. Он поднял брови при виде меня и прошествовал дальше; жасмин картинно свисал по его рукам. Энди остановился и поставил пакеты на мостовую. Он изобразил восторг по поводу моей внешности, хватаясь рукой за сердце:

— Вот это да, Лола Роза! Потрясающе!

— Привет, Энди! — Я пыталась говорить хрипловатым манящим голосом, но звук получался такой, будто я простудилась.

— Привет, Лола Роза! — сказал он так хрипло, как только мог.

Я рассмеялась, хотя понимала, что он меня дразнит.

Я шла дальше по улице, хотя ноги у меня Дрожали на маминых шпильках. Я решила пойти к Харприт и показаться ей. Я постучалась, а потом еще позвонила в звонок — на случай, если они не услышали.

— Ш-ш-ш! — сказала Харприт, открывая дверь. — Папа спит. — Она пригляделась ко мне: — Лола Роза!

— Можно мне зайти поиграть?

— Да, наверное. Ненадолго. Мама готовит нам обед.

Из кухни пахло так вкусно, что у меня потекли слюнки. Я надеялась, что меня пригласят пообедать с ними. Харприт провела меня в комнату. В углу сидела по-турецки ее младшая сестра Амандип и беседовала со своими Барби. В другом углу уткнулся в компьютер ее старший брат Амрит. Он кивнул мне, не отрывая глаз от экрана.

— Можно мне померить твои туфли, Лола Роза? — попросила Харприт.

— Конечно. — Я сбросила туфли.

Харприт, качаясь, засеменила по комнате, хохоча при каждом шаге.

— Малышня, почему бы вам не поиграть в обувной магазин в другой комнате? — сказал Амрит со вздохом.