— Понятия не имею. В голове муть. Госпожа Гегения утверждает, что меня выбросило сюда какое-то сообщество отлавов, стерев память и заместив ее чушью. Фактически начинаю жить заново.

— Ломщик… — снова произнес авторитет. — У нас ломщики есть. Даже ломщик чипов.

— Как это?

— Похоже, ты и в самом деле зеленый. Это же высшая каста! С ломаным чипом ты — невидимка. Входишь в сеть, отправляешь запросы Глобе каждый раз с новым идентификационным кодом. Ты — есть, и тебя нет! Зато если поймают, мотаешь срок как за мокруху. Усек?

— Уважаемый… Могу ли я переговорить с этими… коллегами?

— Ломщиков редко отпускают с зоны, — зэк криво улыбнулся одним уголком рта. — Я передам. Будешь должен.

Они убрались, а у Макса засосало под ложечкой от ощущения совершенной ошибки. Криминальный авторитет назначил его своим должником! Ничего хорошего это не повлечет.

Но, по крайней мере, немедленных последствий он не обнаружил. Закончилась неделя, по календарю Рутении равная десяти дням, девятый и десятый — выходные, даже для заключенных. Энга рассказала, что им, девушкам, приходится быть очень осторожными в эти дни, потому что часть осужденных из числа опасных получает отпуск с расконвоем и шастает по Тремихе безнадзорно. Пусть по улицам болтаются наиболее примерные зэки, «устойчиво ставшие на путь исправления и перевоспитания», но все равно — опасники. Пристать и изнасиловать не могут, у них женилку отключают перед выходом, но тяготятся долгим воздержанием, особенно когда видят женщин. Люди разные, кто-то хулиганит — поймает и облапает, чтобы потом на зоне рукоблудить, вспоминая прелести попавшей ему в руки дамы. Но случаются и настоящие романы, пусть платонические, возникают пары. Они мечтают о нормальной жизни после освобождения.

«Вот этих „вставших на путь исправления“ больше всего нужно бояться мне», — отчетливо понял Макс. Отловят и шлепнут без смущения только за то, что не евнух среди десятков женщин, да еще гарантирована безнаказанность за убийство нечипованного. Один сплошной минус.

Поэтому выходные он провел на заводе и у Энги с Тилой, причем чернявая надолго оставляла их вдвоем:

— Не думайте, не из деликатности, — сказала парочке. — Мне надоело слушать как вы там возитесь. К комендантскому часу буду. Пока!

— Можно подумать, мы только шух-шух и занимаемся, — недовольно фыркнула Энга вместо благодарности.

— Шух-шух — хорошо, — шепнул Макс. — Но мне прекрасно с тобой не только во время близости.

Движением, ставшем уже привычным, он подхватил девушку и посадил себе на колени. Та обвила ему шею руками и положила голову на плечо.

— Знаешь… Мне хочется быть для тебя разной. В разной одежде, с разной прической. То северной волчицей, то пушистым зайчиком.

— Все получится — на Большой Земле. Расскажи еще про детство!

Живые истории Энги великолепно дополняли выловленное из сети. Да и сам процесс доставлял удовольствие, потому что слушал ушами, а руки обнимали стройное податливое тело, лицо щекотала прядь ее коротких волос… Странно признаться, но здесь, оказавшись практически на положении если не заключенного, то ссыльнопоселенца, Макс порой чувствовал себя лучше, чем в той жизни на свободе. Энга, давно смирившаяся с его необычностью, говорила, что в Рутении молодые люди гораздо более эгоистичны.