Удары «кошачьих лап» были весьма разнообразны и очень многие доходили до цели. Макс трижды пробил ему в живот приёмом, именующимся в карате «мая гери», чтоб просто разорвать дистанцию. Ботинок словно утопал в желе, Мел умудрялся начать движение назад каждый раз, получая в пузо, и не испытывал ни малейшего дискомфорта, хоть армейским ботинком запросто проломить дюймовую доску. Раз поймал ногу Макса и резко дернул вверх, заставив того хлопнуться на задницу, но успех не развил, позволив вскочить.

Публика не орала, не свистела, не подбадривала; собравшиеся смотрели на мордобой как на балет — тихо и пристойно.

Макс почувствовал первые признаки усталости. Отдохнуть бы минуту и выпить глоток воды — самое то. А тут еще солнце жарит все сильнее и сильнее… Почему-то противник, находившийся ровно в такой же ситуации, не выглядел утомленным.

Он бил в ответ редко, но точно. Макс ощутил эффект от тяжелых, проникающих на глубину ударов. Отвечал сам. Отлично зашел лоукик в ногу, Мел заметно захромал и утратил часть завидной подвижности. Наверно, решил, что время игр закончилось, и пора перехватывать инициативу.

Это был ураган! Казалось, рук у него больше, чем у богини Шивы, а ног больше, чем у коня, и все лягаются. Вошли в клинч, Макс провел подсечку, начали барахтаться в партере, где соперник не смог провести захват. Зато извернулся и с размаху врезал локтем.

Ребра пронзила такая боль, что картинка перед глазами посерела и поблекла. Пользуясь большим весом, Макс все же оттолкнул соперника и вскочил на ноги, молясь, чтоб не потерять сознание от болевого шока.

Они обменивались ударами еще с минуту, причем Мел ни разу не попытался влепить по месту перелома. Затем бросился в ноги, перехватил Макса под коленки, совершенно равнодушный к ударам по спине, и опрокинул его навзничь, взгромоздившись сверху.

— Если ударю в правый бок, сломанные ребра проткнут легкое, — шепнул сопернику. — Но Екатеринослав просил тебя не убивать.

— И что мне делать?

Макс выплюнул эти слова вместе с кровью. Зубы шатались.

— Три раза стукни рукой по помосту, признавая мою победу. Встаем и расходимся. Как ребра заживут, приходи на мои тренировки. Ты — крепкий парень, только нихрена не умеешь.

После трех ударов о помост трибуны зашумели. Радовались болельщики Мела. Поклонники Макса, если таковых наберется хоть один, молчали. Победитель поднялся, помог Максу. Счастливо поднял руки вверх, приветствуя своих — ветвь Радмислава.

И тут пуля пробила ему голову.

Стреляли, кажется везде, в том числе в княжеской ложе. Когда пальба стихла, Макс через кровавую пелену на глазах увидел, как ее покидают Всеслав с Русланой и остальные его домочадцы. Радмислав с сыновьями и прочими приближенными никуда не ушли. Мертвые не ходят.

Поперёк прохода скрючилось в луже крови мелкое тельце оператора ВЦ, похитившего данные анализа ПО погибшего корабля.

Макс сполз с помоста, княжна тут же подхватила его.

— Ты цел?

— Ребра сломаны. Три или четыре. Не вздохнуть.

— Но ты продолжал сражаться! Обопрись о меня, отведу к врачам. Моя тетя — главврач нашей клиники.

— Знаю…

Отчего-то прикосновения Русланы, ранее довольно приятные, сейчас вызывали отвращение. Избитая голова варила плохо, но главное сообразила: Макса использовали втемную — в качестве приманки, чтоб собрать всех оппонентов и перестрелять как загнанных волков… Один сын Радмислава сидит на орбитальной станции, но что он может, оставшись без родни? Младшую взбунтовавшуюся ветвь вырезали практически подчистую.

Добро победило зло, поставило это зло на колени и зверски замучило. А оно имеет право после этого зваться добром?

От неосторожного движения Макс почувствовал нестерпимую, всепожирающую боль и отрубился.