В проеме двери показалась высокая темная фигура.

– А может быть, всего-навсего я – топаю, как слон, а воображаю, что ступаю легко и неслышно.

– Ты ходил во сне? – поинтересовалась Батшеба.

– Думаю, что не во сне, а… наяву.

– Просил меня не нервничать и не волноваться. А сам нервничаешь?

– Если хочешь сказать, что я шагал из угла в угол, то этого не было. Не имею привычки мерить шагами комнату. Так делают звери в клетке, а джентльмены, как правило, спокойно стоят или сидят.

– И все же тебе не спится, – заметила она.

– Пытался придумать, что делать с Перегрином – вернее, с его родителями.

Ратборн сложил руки на труди и прислонился к дверному косяку. Поза так напоминала ту, в Египетском зале, когда она впервые его увидела, что вновь сорвалось дыхание.

– Совсем забыла, – отозвалась она. – Вариант с дочерью бродячего торговца уже не пройдет.

– Вот как раз решаю, не устроить ли Атертонам бурную сцену, – поделился сомнениями Бенедикт. – Можно перевернуть пару-тройку столов. Полезно также начать бегать по комнате, потрясать кулаками и рвать на себе волосы – прежде чем они успеют изобразить очередную истерику.

– Ты очень любишь мальчика, – сказала Батшеба.

– Конечно, люблю. Иначе с какой стати возился бы с ним?

Ратборну нужны дети, подумала она. Из него получится прекрасный отец.

Она не могла подарить детей. Стареющая любовница. И это вместо молодой жены, способной наполнить дом детскими голосами.

– Если хочешь, завтра, пока будем ждать наших бродяг, я сочиню для тебя сценарий душераздирающей сцены.

– Вообще-то завтра уже настало, – заметил Ратборн. – Когда я в последний раз смотрел на карманные часы, был час ночи, а после этого прошло немало времени.

– Значит, тебе давно пора в постель.

– Понятно. Тебя разбудило одиночество? Отчаянная тоска по моему присутствию?

– Я бы не стала называть это отчаянной тоской, – отозвалась Батшеба. – Скорее, смутное ощущение отсутствия.

– Огонь догорел, и постель холодна.

– Тогда понятно, в чем дело. Действительно не жарко. Ну что ж, ты большой и теплый. Вполне способен помочь.

Бенедикт рассмеялся.

Ах, как же ей будет не хватать этого низкого бархатного смеха.

– Ратборн, – поторопила она, – у нас совсем мало времени, а ты тратишь его даром.

Он вошел в комнату и направился к кровати, на ходу срывая одежду. Через несколько мгновений в лунном свете сверкало обнаженное мускулистое тело.

А уже в следующий момент он откинул одеяло и с той же яростной ловкостью принялся раздевать ее.

Она думала, что все случится стремительно и отчаянно, в одном последнем порыве безумия.

Но как только она тоже оказалась обнаженной, он лег рядом на бок и повернул ее лицом к себе. Коснулся головы, а потом нежно провел руками по лицу и шее. Спустился ниже – к груди, талии, животу. Сильные нежные пальцы погладили колени и не спеша тронулись в обратный путь, все выше и выше, словно гипнотизируя волшебным прикосновением и в то же время пытаясь запомнить.

Глаза Батшебы наполнились слезами, а ладонь коснулась густых спутанных волос, прошлась по контурам лица, ощутив мужественную определенность черт, скользнула к сильной шее и плечам. Рука своевольно продолжала путь по хорошо знакомому телу: мускулистый живот, узкие бедра. Она слегка улыбнулась, вспомнив недавнюю пьяную ночь, и по ответной улыбке поняла, что он тоже не забыл то сладкое безумие. Продолжила путешествие вдоль длинных ног – насколько доставала рука, а потом с сердечной болью отправилась в обратный путь.