«Люблю тебя, люблю тебя, люблю…»

Он привлек ее к себе и поцеловал. Поцелуй получился прохладным и в то же время сладким. Следующий оказался жарче и слаще. Температура заметно повышалась. Она переплела ноги с его ногами и прижалась еще крепче. Будущее исчезло. Не существовало даже завтрашнего дня. Она позволила рукам снова и снова исследовать его тело, как будто старалась запомнить. Разве это возможно? Вкус и аромат, прикосновение и звук так мимолетны. Один-единственный момент. Все, что дано человеку в жизни: лишь мгновение.

Она забрала все, что могла; впитала его существо, в бесконечных поцелуях и нежных ласках ощутила каждую черточку, каждый изгиб. Ласкала до тех пор, пока он не издал какой-то удивительный воинственный клич и не перевернул ее на спину.

Он вошел в нее одним мощным толчком, и мир мгновенно покачнулся. Она выгнулась, обвила ногами сильную талию, а руками сжала надежные плечи, пытаясь прижаться как можно крепче и удержаться как можно дольше. Он приподнял ее голову и начал страстно целовать. Она же раскачивалась вместе с ним до тех пор, пока горячая волна не смела те немногие мысли, которые еще сохранились, а печаль и завтрашний день – да, главное, завтрашний день – бесследно исчезли.

Осталась лишь радость единения. Двое позволили счастью захлестнуть себя, достичь вершины бытия и превзойти эту вершину. Невозможное блаженство увлекло в забвение сна – в неразрывных объятиях, в серебряном сиянии лунного света.

До самого утра в дверь Нью-Лоджа так никто и не постучал. А утром пришел Питер Делюси в сопровождении слуги. Тот держал в руках корзину с провизией.

Утро было раннее, но Бенедикт и Батшеба уже поспешно привели себя в порядок. Так торопились, что даже не успели перекинуться парой слов.

Хорошо, что Делюси не явился, пока они лежали в одной постели. Томас, который, как всегда, проснулся на заре, издалека заметил хозяйского сына и разбудил господина.

Бенедикт прекрасно сознавал, что не имело смысла каким-то образом защищать репутацию Батшебы.

В конце концов, лорд Нортвик не зря уступил им собственное любовное гнездышко. Ни у него, ни у кого-либо другого, кто видел миссис Уингейт и лорда Ратборна, не возникло сомнений в характере их отношений.

И все же Нортвик поступил великодушно и благородно.

Если граф Мандевилл узнает о том, что происходит у него под носом, сыну придется поплатиться и за великодушие, и за благородство.

Таков общий недостаток красивых поступков – со временем непременно наступает расплата.

Правило гласило: «Джентльмен поступает так, как следует, и принимает последствия собственных действий».

К черту дурацкие правила.

– Прошу прощения, милорд, – произнес Питер Делюси. Бенедикт смерил Питера непроницаемым взглядом, пытаясь понять, какую именно часть разговора пропустил.

– Честно говоря, не вижу, с какой стати вы должны извиняться, – заметил он. – Очевидно, что-то ускользнуло от моего внимания.

– Лорд Ратборн просто задумался, – пояснила Батшеба. – Этот леденящий душу взгляд вовсе не был направлен на вас, мистер Делюси. Вы просто попали в его поле. Съешьте что-нибудь, Ратборн. На пустой желудок трудно сосредоточиться. Томас, его светлости необходимо подлить кофе.

Все подчинились распоряжениям леди.

Она восседала во главе маленького стола в качестве хозяйки. Джентльмены сидели лицом друг к другу.

– Пока вы думали о своем, мистер Делюси как раз объяснял, каким образом его люди вчера потеряли детей, – заметила Батшеба.

Бенедикт вспомнил, что Питер говорил о торговце. Да, Питер Делюси рассказывал о человеке по имени Гаффи Типтон, которого агенты лорда Нортвика разыскали прошлой ночью в одной из нескольких бристольских гостиниц.