– Вы значительно наблюдательнее меня, милорд, – поддержал отца лорд Нортвик. – Я даже не подозревал, что отношения зашли так далеко.

– Он мой сын, – твердо ответил лорд Харгейт, – а потому я обязан понимать его, даже если он не в себе. Да, пришла пора срочно положить конец этому безумию.

Ратборн пообещал, что в ближайшие две недели ничего не предпримет, но постарается как следует обдумать предстоящие действия. Батшеба, в свою очередь, дала слово, что непременно сообщит, где ее искать.

Она не сомневалась, что как только скроется с глаз долой и Бенедикт получит возможность спокойно взвесить ситуацию, он наверняка изменит планы и не решится оставить привычную жизнь, семью, достижения и надежды ради женщины.

Как бы ни поступил виконт Ратборн, титул и львиная доля наследства все равно перейдут к нему, если, конечно, злой рок не распорядится таким образом, что старый граф переживет сына. И все же уходом из семьи он разобьет сердца родителей, да и братья никогда не простят измены. Надеяться на счастливое возвращение домой не имеет смысла. Если Бенедикт променяет привычную жизнь на союз с Батшебой, то уже ни за что и никогда не восстановит то положение в свете, которое занимал когда-то.

В отличие от Джека Уингейта лорд Ратборн непременно пожалеет об утраченном, поскольку потеряет гораздо больше. Со временем он возненавидит ее за ту цену, которую придется заплатить за мимолетное счастье. Погрузится в омут тоски и раскаяния, а она будет чувствовать себя убийцей.

Батшеба считала, что две недели смогут исправить катастрофическое положение. За это время Бенедикт одумается и успокоится, а близкие сумеют вернуть его в привычное русло.

Пока же предстояло пережить завтрак в кругу семейства хороших Делюси.

Лорд Мандевилл распорядился, чтобы гости непременно явились в утреннюю комнату. Батшеба, разумеется, предпочла бы позавтракать в своей спальне или, еще лучше, в дороге.

В утренней комнате стол был круглым, так что возможность частной беседы полностью исключалась.

Именно поэтому, едва Оливия заявила лорду Мандевиллу, что они с мамой направляются в Египет, новость тут же услышали все собравшиеся.

– В Египет? – изумленно воскликнули сразу несколько голосов, среди которых можно было уловить и голос Батшебы.

– Идея осенила меня сегодня утром, – пояснила Оливия. – Вдруг пришло в голову, что если уж искать сокровища, то надо делать это там, где действительно можно их найти. Множество людей занимаются раскопками в Египте. Ты сам мне это сказал, Лайл. Сказал, что когда-нибудь отправишься в Египет и тоже займешься поисками сокровищ.

– «Когда-нибудь» означает в будущем, – уточнил Перегрин. – А сейчас я не могу туда поехать.

Он помолчал, явно что-то обдумывая.

– Если, конечно, там нет такой школы, в которую родители могли бы меня отправить. Во всяком случае, тебе никак нельзя ехать в Египет. Это еще более нелепо, чем искать клад в Трогмортоне.

Глаза Оливии зажглись опасным огнем.

– Ты ничего не знаешь о стране, – продолжал убеждать Перегрин. – Это совсем не то, что Англия или даже континент. Женщин там держат взаперти, а закона в том смысле, в каком понимаем его мы, попросту не существует. Едва ты окажешься в Египте, тебя тут же украдут и продадут в рабство.

– Путешествие на Восток может оказаться опасным даже в большой компании, – вступил в разговор лорд Харгейт. – И уж, конечно, оно сулит немалые трудности. Однако тех, кто не боится ни опасностей, ни испытаний, ждут бесценные награды, хотя и не обязательно в виде денег.