И… возможно, Хен попытается остановить ее. Но, нет, она не может полагаться ни на Хена Рандольфа, ни на других.

Лорел до сих пор с тоской вспоминала о счастливых годах до смерти отца. И с содроганием вспоминала черные бесконечные дни, когда мать, чтобы найти опору и поддержку, снова вышла замуж. Пусть одиночество и непосильный труд доведут до отчаяния, но она, Лорел, не собирается повторять ошибку матери! Пусть ей предстоит еще несколько лет плакать по ночам в подушку и мечтать о любви! Но лучше жить одной, чем добровольно принести себя (и сына!) в жертву мужчине.

У ручья показался Адам, возвращавшийся

с огорода.

— Я не нашел ничего, кроме бобов, — запыхавшись, сообщил он матери и, тяжело вздохнув, добавил: — Как всегда.

Хен в бешенстве миновал каньон и овраг. И лишь когда приблизился к городу, пришел в себя: гнев улегся, к нему снова вернулась способность размышлять.

Лорел назвала его убийцей и выставила со своей земли! Еще ни один человек не рискнул поступить с ним так грубо.

Кто она такая, черт побери, что позволяет себе подобную дерзость и бесцеремонность?

Она — никто: просто глупая особа, которая убежала из дома со сладкоречивым ловеласом, не имевшим ни гроша за душой. От влюбленного не осталось даже обручального кольца. Он оставил ее одну с младенцем на руках без средств к существованию.

И почему он, Хен, должен помогать ей? Он и так уже сделал более чем достаточно: защитил от избиения и не позволил похитить сына.

Он не убийца! Она ведь ничего не знает ни о нем самом, ни о людях, которых ему пришлось когда-то убить.

Но внутренний голос нашептывал другое: «Город нанял тебя, потому что у тебя репутация убийцы».

Она ведь так и сказала ему в лицо. Неужели и другие жители города думают так же? В памяти всплыли обрывки давних разговоров, косые взгляды, ссоры — мужчины демонстративно поворачивались к нему спиной, выражая, таким образом, презрение, женщины избегали и шептались за спиной.

Все годы он считал, что это он сторонился людей, а на самом деле — люди не хотели иметь с ним дело.

Хотя, какая разница? Почему его должно интересовать чужое мнение? Единственное, чего он хотел и хочет, — чтобы его оставили в покое! Ему нравится одиночество!

Хен вспомнил тот злополучный день, когда он, четырнадцатилетний подросток, увидел, как два негодяя собираются повесить Монти. Они связали брату руки и уже набросили петлю на шею. Один из них размахнулся, чтобы хлестнуть веткой колючего арапника по крупу лошади. Еще секунда — и лошадь сорвалась бы с места, а тело Монти, задергавшись в конвульсиях, повисло бы на веревке! Еще секунда — и лицо брата посинело бы, а язык вывалился в предсмертной агонии! Времени на размышления не оставалось — Хен выстрелил пять раз: три — в веревку, два — в нападавших. Он сразил их наповал.

На шее Монти до сих пор видны шрамы — следы веревки. А вот шрамы, оставшиеся в душе Хена после роковых выстрелов, не видны никому, кроме него самого.

У него просто не было выбора. Не оставалось выбора и во всех остальных случаях: не владей он оружием лучше, чем противник, он не смог бы защитить людей, рассчитывающих на помощь. Так уж распорядилась судьба: кто-то стал скотоводом, кто-то философом, а кому-то суждено быть солдатом и не выпускать из рук ружье.

Но ему не нужно одобрение людей, и уж тем более не нужно одобрение Лорел Блакторн. Пусть лучше посмотрит на себя и подумает о своей репутации!

И все равно — слова женщины не выходили из головы. Казалось, они занозой застряли где-то в глубине души, причиняя острую, мучительную боль.