— Мы заблудились! Мускатная роща, может быть, дальше от нас, чем мы думаем, — сказал Корнелиус.

— Рано еще отчаиваться. Давай разберемся. Когда мы погнались за зверем, мы оставили мускатную рощу по левую руку, то есть угодили на восток.

— Правильно.

— Где мы сейчас?

— Судя по лучам солнца, восток должен быть с той стороны.

— Бабирусса, по-моему, убегал на юг. Так что, взяв теперь на север, мы не можем не пересечь дорогу капитану.

— А если он отправился искать нас?

— Во всяком случае мы знаем, что рано или поздно капитан двинется на запад к берегам Дорга. Будем держать и мы на запад, где-нибудь мы с ним да встретимся.

— Идем!

Они двинулись в путь, держась по солнцу, клонившемуся теперь к горизонту. Но и тут определить правильно направление было трудно, так как сквозь лиственную чащу лучи солнца едва пробивались.

В лесах Новой Гвинеи не так-то легко найти дорогу; тот же лес, куда попали теперь несчастные охотники, представлял, можно сказать, не один, а два леса, всаженных один в другой.

Громадные деревья уходили в высоту на восемьдесят метров от земли; с их очень толстых ветвей свисали вниз бесчисленные лианы. А внизу земля поросла множеством других деревьев, более низких, которые как бы образовали второй, внутренний лес. Лучи солнца, пробившись сквозь листву первого — внешнего леса, задерживались густой листвой второго, и только редкие из них достигали земли. Потому и в полдень здесь почти темно; к вечеру темнота сгущается, а ночью здесь кромешная тьма. Нет возможности двинуться, не натыкаясь ежеминутно на близко стоящие друг к другу громадные стволы.

Но в этом двойном лесу есть и свое преимущество: он лишен света, но зато в нем нет ни кустарников, ни ползучих растений, которые при полном отсутствии света не могут подняться из земли.

По такому лесу пробирались теперь Ван-Горн и Корнелиус, натыкаясь то на пальмы, то на тековые деревья, на мимозы, на манговые деревья.

Встретив где-нибудь просвет между деревьями, охотники останавливались, чтобы еще раз выстрелом подать сигнал своим потерянным спутникам. Но сколько они ни стреляли, ответа все не было.

К заходу солнца они подошли к поляне. Здесь на опушке леса, у подножия громадного тека, они решили отдохнуть: беспокойство и усталость от непрерывной быстрой ходьбы совсем сломили их силы.

— Бедный дядя, — вздыхал Корнелиус, — как он должен теперь волноваться.

— Мы найдем его, Корнелиус, — успокаивал Ван-Горн. — Завтра, только встанет солнце, мы снова двинемся в путь и завтра же услышим ответный выстрел. Капитан всегда предусмотрителен: он не ушел далеко от того места, где мы с ним расстались.

— Но какую ночь он проведет! Он думает, что мы попали в плен к папуасам.

— Нет, он знает, что ружья при нас, а мы не таковы, чтобы так легко сдаться. Не будем отчаиваться, Корнелиус. Утро вечера мудренее.

Чтобы несколько рассеять мрачное настроение, Ван-Горн разжег костер и положил потом на угли жариться мясо бабирусы. Теперь они имели на ужин мясо, но не было хлеба: хлебцы из саго они оставили у мускатника, когда бросились преследовать раненого зверя.

Но и хлеб они нашли чем заменить. Поблизости оказалось хлебное дерево. Ван-Горн сорвал несколько плодов, разрезал их ломтиками, поджарил, и получилось блюдо, вкусом напоминавшее не то тыкву, не то артишок.

Плоды были величиной с голову ребенка и покрыты жесткой кожурой, содержавшей желтоватую мякоть.

Ужин, как он ни был вкусен, прошел не очень оживленно. И Корнелиус, и Ван-Горн, хотя и нуждались в подкреплении, почти не притронулись к яствам.

После ужина они потушили огонь, боясь привлечь внимание папуасов, если бы те оказались где-нибудь поблизости.