– Мири, – проговорил он, перейдя на самый интимный вариант низкого лиадийского и почти выпевая мелодичные слова, – ты моя мудрость и мой смех, песнь моего сердца, мой дом. Мой самый близкий друг, жена и любовь…

Мири его не понимала: эти слова ничего для нее не значили, хотя он заметил, как она прослеживает песню его голоса. Он почти резко вскинул руки и погрузил пальцы в ее волосы, удерживая ее голову так, чтобы смотреть глаза в глаза. Сознательно сохраняя интонацию разговора с близкими, он стал искать безнадежно беспомощные земные слова.

– Я люблю тебя, Мири. Ты – моя радость.

Отпустив ее, он отодвинулся – и почувствовал вспышку сильнейшей радости, когда она взяла его за руку.

– Спутники жизни – это значит именно то самое? – спросила она, слегка ему улыбаясь.

Он приподнял бровь:

– А что еще это могло значить?

– Просто проверяю. – Она встала и потянула его за собой. – Давай ложиться. Спорим, сейчас уже за полночь.

«Исполнение долга»

– Присцилла, – спросила Лина с прямотой, на которую ей давала право давняя дружба, – разумно ли это?

Та на секунду перестала расстегивать пряжку ремня и удивленно подняла брови.

– Это необходимо, – сказала она и спокойно отложила ремень в сторону.

Лина подавила вздох. Считая этот безумный шаг необходимым, Присцилла его сделает, согласится подруга ее страховать или нет.

– Может, это можно отложить, – осмелилась предложить она, глядя, как Присцилла снимает брюки и аккуратно складывает их поверх рубашки, – до тех пор, пока Шан не вернется на корабль? Он ведь будет торговать только до местного заката, Присцилла. Ведь это же не настолько…

Лина с самого начала заподозрила, что это предприятие не встретило одобрения у Шана йос-Галана – что не обещало ничего хорошего Лине Фаалдом, если ей придется найти его, чтобы сообщить: «Мой старый друг, твое сердце ускользнуло у меня на глазах, и сделала она это так, что Целитель не в состоянии последовать за ней и найти ее…»

Присцилла улеглась на кровать и улыбнулась подруге:

– Мне не грозит никакая опасность, Лина. Ведь ты же будешь со мной!

Хрупкая женщина рассмеялась:

– Да, безусловно! Мышь будет охранять льва.

Присцилла кивнула, оставшись совершенно серьезной.

– Кто же лучше с этим справится? Ты будешь внимательно наблюдать и не бросишься навстречу опасности, как это мог бы сделать другой лев. И останешься целой и невредимой и сможешь помочь. – Она снова улыбнулась, очень нежно. – Мудрая Лина.

– Ха! – Лина отмахнулась от лестной похвалы. – Ну, уж если это необходимо, то делай – и побыстрее.

– Да. Ты помнишь Слова, которые я тебе дала?

– Конечно.

Если у Лины появятся подозрения, что дело оборачивается плохо, ей велено было крикнуть слова: «Присцилла! Присцилла, иди домой!» Присцилла назвала их «словами сердца» и пообещала, что услышит их и вернется, каким бы большим ни было расстояние.

«Да, драмлизы способны на чудеса», – подумала Лина, запечатлевая в памяти слова сердца.

Лежащая рядом с ней Присцилла стала дышать медленнее и глубже, жилка у нее на шее пульсировала тревожно медленно. Взгляд Целительницы сообщил ей, что Присцилла Мендоса уходит в себя – настолько глубоко, что это должно было быть заметно даже на обычный взгляд.

И внутренним взором Лина увидела, как странно плотная аура поднялась над спящим телом, а потом еще выше, к потолку каюты, оставляя за собой одну нить не тоньше шелковинки.