Внезапная боль резанула выше локтя.

До белого комочка, который уже потерял свою белизну и окрашивался в алое и серое, но упорно, уже молча, пытался выдраться из воды к воздуху, оставалось три четыре гребка. Кира, только ещё оправлявшаяся от первого нападения, вздрогнула, когда её рванули, словно ножом, по щиколотке. Горячая боль – брызнули слёзы…

«А я точно плыву к нему на помощь? А я точно не…»

Одно слово застряло в душе, будто биение суматошного сердца.

Последняя мысль и последний посторонний звук, который не относился к ней самой. Удар по воде чем то грузным. Сознание уже не распознало, что это был удар веслом. И очень близкий.

Она плясала в воде бешеный танец, время от времени всплывая на поверхность. Поверхность была необходима – и не только из за того, что Кира задыхалась. Рубаха… Верхние две пуговицы расстёгнуты – и вместе с девушкой хватал воздух маленький окровавленный пёс, которого она сунула под рубашку, чтобы не мешал. Обе руки были заняты ножами, которыми Кира слепо била во все стороны…

Перед глазами – только взбаламученная вода и шустрые тени в ней. Тени с громадными – в половину себя – зубастыми пастями. С лапами, которыми они когтились в её тело и цеплялись в волосы. С такими широкими плавниками, что могли – не плавать, не летать, а стрелять в воде. Жёстко и непредсказуемо.

Лишь раз среди этого ошарашивающего буйства Кира сумела задаться вопросом: «И как они меня?..», веря, что мужчины не оставят её.

А легко.

Сначала, обострённо воспринимавшая любое действо, как один живой нерв, Кира почувствовала, что ударилась спиной и рукой с ножом обо что то твёрдое… Подсознательно не поняла, а почуяла: наткнулась на стену дома?

И даже второй толчок о жёсткое ничего не подсказал. Но тем, кто был на поверхности, и не надо было, чтобы она что то понимала.

Кира только ощутила, что её вдруг схватили за волосы и резко погрузили в воду, словно собираясь утопить её. А потом так же резко вырвали из глубины, да так, что она поневоле взметнулась к воздуху, выпрыгнув по пояс из воды. И её за этот то пояс перехватили…

Втащенная в лодку Кира только хрипло втягивала воздух, одновременно отплёвываясь от воды, а двое мужчин матом орали на неё и били ножами по тварям, которых она прихватила на себе. Вынутый из под её рубашки несчастный пёс валялся под скамейкой гребца. Блотфишей на нём не было – безразлично отметила девушка, когда попыталась повернуться набок.

Наконец суматоха в лодке закончилась.

– И что… что это было?! – нависая над ней, прорычал Ратмир.

Она шмыгнула и провела кулаком под носом.

– Ничего… особенного, – задиристо прохрипела она, чем всю свою задиристость свела на нет. И тише добавила, глядя ему, переступающему через неё, уходящему сесть за вёсла, в спину: – Искупление… вот что это такое было…

– Сядь давай, прислонись к стенке, – велел белый как мел Ултан, попытавшись присесть перед ней на корточки, но Ратмир рванул лодку развернуться, и оборотень чуть не свалился. Однако психовать и орать на него не стал. – Я сейчас тебе буду это… дезинфицировать.

Он поморщился, жалобно глядя на Киру, и вынул аптечку из рюкзака.

– Собаку, – непреклонно прохрипела она. – Я перетерплю.

– Дура, – не глядя на неё, оценил Ратмир.

– Кому какое дело? – надменно просипела она. Недавний кашель разорвал горло, и так хотелось выпить чего нибудь тёплого и мягкого. Молока, например.

Она думала – после её ответа Ратмир отстанет, потому как этот ответ – приложение к тому, что он уже думает о ней, как об убийце. Но Ратмир вихрем подскочил на своей скамье – и, бросив вёсла, шагнул к ней снова.