Его жена молчала. Она не пила кофе и не ела кекс.

— Он выпустился в Форт-Раккере, в Алабаме. И мы туда полетели, чтобы присутствовать на этом важном для него событии, — сказал Хоби.

Он протянул Ричеру новую фотографию. Другая стояла в рамке на каминной полке. Выцветшая трава пастельных тонов, такое же небо, высокий юноша в парадной форме, кепка надвинута на глаза, одной рукой он обнимает женщину в ситцевом платье. Женщина была стройной и хорошенькой. Фотография, снятая взволнованным и гордым отцом и мужем, получилась немного нечеткой, а горизонт был слегка наклонен.

— Виктор и Мэри, — сообщил старик. — Правда, она нисколько с тех пор не изменилась?

— Ни капли, — соврал Ричер.

— Мы любили нашего мальчика, — тихо проговорила пожилая женщина. — Его отправили за океан через две недели после того, как был сделан снимок.

— В июле шестьдесят восьмого, — пояснил Хоби. — Ему исполнилось двадцать лет.

— И что произошло? — спросил Ричер.

— Он отслужил весь срок, — сказал Хоби. — Дважды был награжден и вернулся домой с медалью. Я уже тогда понял, что бухгалтерские книги не для него. Я думал, что он станет работать на вертолетах для нефтяных компаний. Возможно, в Персидском заливе. Тогда армейским пилотам там платили хорошие деньги. Он мог пойти в военно-морской флот или, конечно же, в военно-воздушные силы.

— Но он снова туда вернулся, — вставила миссис Хоби. — Во Вьетнам.

— Он подписался на второй срок, — проговорил Хоби. — Никакой необходимости не было, но он сказал, что это его долг. Что война еще не закончилась и он обязан туда вернуться. Он сказал, что это называется патриотизмом.

— И что случилось? — спросил Ричер, и в комнате надолго воцарилось молчание.

— Он не вернулся, — сказал наконец Хоби.

Новое молчание словно тяжелым грузом придавило всех в комнате. Где-то тикали часы, все громче и громче, пока их голос не стал напоминать грохот молота.

— Меня это уничтожило, — тихо сказал Хоби и замолчал, только кислород с шипением поступал в его легкие. — Просто уничтожило. Я повторял, что с радостью отдал бы остаток своей жизни за всего лишь еще один день с ним.

— Остаток моей жизни, — повторила его жена. — За всего лишь еще один день с ним.

— Я действительно так бы и сделал, — сказал Хоби. — Да и сейчас тоже, майор. Правда, со мной сегодняшним заключать такую сделку бессмысленно, верно? Мне не много осталось. Но я говорил это тогда и в течение тридцати лет, и, Бог свидетель, каждое мое слово было искренним. Остаток жизни за всего лишь еще один день с ним.

— Когда его убили? — мягко спросил Ричер.

— Его не убили, — ответил Хоби. — Его захватили.

— Он попал в плен?

Старик кивнул.

— Сначала нам сказали, что Виктор пропал. Мы решили, что он погиб, но цеплялись за надежду. Его объявили пропавшим без вести, и так и осталось. Мы не получили официального извещения о его смерти.

— Поэтому мы ждали, — сказала миссис Хоби. — Мы ждали многие годы.