— Значит, сижу это я в «Старбаксе» с пацанами из «КО»…

«Отцы» радостно загикали.

— Сижу, значит, пью типа латте. Тут входит такая красава, что держите меня семеро, и у нее ого как выпирает… ну, вы поняли.

— Поняли!

— А я как раз жду вдохновения типа для новой темы, смотрю на эту бомбу, на тонкие лямочки, и тут в голове — раз! — и фраза: «Тряхни своими щеночками». Вот прямо так. Она проходит мимо, голову задрала, все у нее выпирает, а я думаю: «Да, детка, тряхни своими щеночками».

Он сделал паузу, давая оценить мысль. Все молчали. Наконец кто-то проорал:

— Гениально!

— Спасибо, братан. И я о том же. — Тенефлай замысловатым жестом, будто изображая пальцами повернутый набок пистолет, показал на догадливого фаната. — В общем, пацаны из «КО» помогли мне сделать из этого настоящий рэп. Для вас, парни. Ну и, конечно, для всех девчонок, у которых выпирает. Вы вдохновляете Тенефлая.

Ему захлопали.

— Вы, наверное, думаете: «Ну и жалкое зрелище», — сказала Шерри Тернбол.

— Не мне судить.

Рэппер начал то, что некоторые считали танцем, хотя врачи разглядели бы судороги или эпилептический припадок.

Уэнди протерла глаза и снова уставилась на сцену. «Отцы» вскочили с мест и хором подпевали:

— Тряхни щеночками!

Тенефлай:

— Не вопи, не кричи, и будет на шее…

«Отцы»:

— Тряхни щеночками!

Тенефлай:

— Как ошейник, жемчужное украшение.

Уэнди поморщилась и стала разглядывать «отцов». Тот, что в прошлый раз носил белый теннисный костюм, теперь был в актуальном зеленом поло. Фил — в хаки и голубой рубашке с пуговицами на воротнике — хлопал в ладоши, явно забыв текст.

Шерри отвела глаза.

— Все в порядке? — спросила ее Уэнди.

— Хорошо видеть Фила веселым.

Песня продолжалась. Попс беседовал в углу с двумя дамами. В предместьях редко встретишь байкера, а кое-кто из модных тусовщиц всегда не прочь подцепить плохого парня.

— Видите женщину за столиком в первом ряду? — спросила Шерри.

— Ту, которая бросила трусики?

— Да. Это жена Норма, то есть Тенефлая. Скоро им придется продать дом и вместе с тремя детьми переехать к ее родителям. Но она во всем поддерживает мужа.

— Молодец, — сказала Уэнди, однако, присмотревшись, разглядела в немного натужной улыбке скорее попытку убедить себя в радости, чем саму радость.

— Зачем вы здесь? — спросила Шерри Тернбол.

— Хочу узнать правду о Дэне Мерсере.

— Не поздновато?

— Может, и поздновато. Фил сказал мне сегодня одну странную вещь: он понимает, каково это — быть несправедливо обвиненным.

Миссис Тернбол молча поигрывала бокалом.

— Шерри?

Та подняла глаза.

— Не хочу, чтобы ему снова делали больно.

— Я пришла совсем не за этим.

— Каждое утро Фил встает в шесть, надевает костюм, галстук, будто собрался на работу, покупает местные газеты, едет в «Пригородное кафе» на семнадцатом шоссе, сидит, ни с кем не разговаривает, пьет кофе и просматривает объявления. Совсем один, в костюме и галстуке. И так каждое утро.

Уэнди снова вспомнился отец, кухонный стол, резюме и конверты.

— Я пытаюсь убедить его: мол, все нормально, — но когда предлагаю переехать в дом поменьше, он воспринимает идею как личный крах.