— Когда это произойдет?

— За ужином.

Марине пришлось ждать несколько часов, чтобы понять, в чем заключается идея, с которой ей предстояло согласиться.

— Ветрянка не пройдет бесследно, — изрекла мать, нарезая хлеб.

— А как же Дублин? — спросил прагматичный отец, шумно хлебая гаспачо.

— Деньги нам не вернут. Я узнавала.

Матери обычно всегда все знают и задают вопросы до того, как остальные догадаются, о чем идет речь.

— Как ты сказала? — проворчал отец. Когда разговор заходил о деньгах, у него тут же сильно портилось настроение.

— Я так и сказала. Отказы от полетов и курсов не принимаются за двадцать четыре часа. Я на всякий случай не стала говорить об этом, но мне все объяснили.

— Что значит «на всякий случай»? Как же она поедет в Дублин с таким лицом и температурой?

Марина наседала на тефтели и молчала. При упоминании Дублина у нее сильно защемило сердце. Как раз в Дублине Анхела познакомилась с Патриком, но Марине вряд ли придется ступать по той же земле, что и ее любимый. Родители запретили ей все развлечения из-за проваленного экзамена.

Анхела летала в Дублин каждое лето и проводила там три фантастических недели. Открыто она об этом не говорила, но все и так было понятно. Сестра возвращалась с золотистой кожей, интересной и мерцающей. Она получала тысячи электронных посланий от итальянцев, французов и немцев, от имен которых пестрела ее адресная книга, а в ее «мессенджере» происходило настоящее вавилонское столпотворение.

Фрэнки, Гансы, Марселло, Пьеры и Кристианы… На Марину эти имена не производили никакого впечатления, она мечтала только о Патрике, которого увидела на фотографии с кружкой пива «Гиннес» в руке.

Патрик был высоким и сильным, с огненными волосами и горящими глазами. Руки его были такими огромными, что пивная кружка казалась в них крохотной. Он поднял ее повыше, и под рубашкой с эмблемой команды регби у него обрисовались мышцы. Неужели он действительно существует? Неужели в городе, именуемом Дублином, живет кто-то, кого зовут Патриком?

— А эта?

Марина напрягла слух. Под словом «эта» обычно подразумевалась она сама.

И действительно, отец уставился прямо на нее. Он не имел такого обыкновения, но сейчас изменил своим принципам. Марине не нравилось, когда ее разглядывали, и она занервничала, предпочитая оставаться незаметной.

— А что если мы отправим эту вместо Анхелы? — поинтересовался отец, показывая на Марину ложкой.

Марина подавилась тефтелей. Значит, это и есть та самая идея?

Мать уронила вилку.

— Ты с ума сошел?

— Я это к тому, чтобы не пропала целая куча денег. В конце концов, ведь все уже оплачено.

Марина с посиневшим лицом давилась тефтелей, хватаясь рукой за горло, глаза у нее вылезли из орбит. Она стала центром внимания. Родители уставились на «эту», сидевшую за столом и также приходившуюся им дочерью.

Марина хотела воскликнуть «да! да!», но почти задыхалась.

— Но они отличаются друг от друга как небо от земли, — заключила мать, бросив на нее хмурый взгляд.

Однако не уточнила, кого из «них» имеет в виду под небом, а кого под землей, хотя все и так было ясно.

— Но они ведь сестры, правда? — прочавкал отец без особой уверенности в голосе.

Не успел разговор перейти к опасной и сентиментальной теме о внешности и родстве, как Марина выплюнула тефтелю и прокричала:

— Я согласна!

И она уговорила родителей. Горячо упрашивая, давая страстные клятвенные заверения, обещая вести себя так, что им не придется за нее краснеть, и что никто не догадается о чудовищном обмане — ведь она хотела заменить незаменимую Анхелу…

Марина добилась своего, сумела раздобрить мать и убедить отца в том, что он очень сообразителен.