Марина воскликнула.

— Я смогу играть на гитаре?

Лилиан сморщила носик.

— На гитаре? Почему на гитаре? Гораздо правильнее играть на скрипке или арфе.

Марина поняла, что у нее примитивно-фольклорные вкусы. Как твердила ее мать: «Одевай обезьяну хоть в шелка, она все равно останется обезьяной». Изящество — удел Анхелы. Как бы то ни было, Марине не хотелось злоупотреблять расположением Лилиан. Ее мать, которая очень любила высокий стиль, также говорила, что «Жадность фраера погубит».

— Мне хватит дара в математике и языках.

Однако Лилиан решила умерить ее аппетит.

— Дара к языкам более чем достаточно.

Марина смирилась — а то можно вообще остаться без ничего!

Лилиан взмахнула крылышками — раз, два, достала крохотную иголочку, которую прятала под жалкой электрической лампочкой в сорок ватт, висевшей на потолке, и произнесла какие-то непонятные слова.

Марина закрыла глаза, ожидая, что почувствует укол, неожиданный жар, мысленное озарение и нечто сверхъестественное, что хотя бы отдаленно отдавало волшебством. Но ничего такого не произошло. Она открыла глаза и взглянула на фею, а та, в свою очередь, с удивлением посмотрела на нее.

Лилиан жестом велела Марине приоткрыть дверь — в маленькую комнату влетели несколько отрывочных, непонятных фраз, произнесенных миссис Хиггинс и ее постояльцами.

— Ты понимаешь, о чем они говорят?

— Нет.

Лилиан вздрогнула и велела ей закрыть дверь.

— Что-то происходит…

— Что именно?

Как раз в это мгновение что-то глухо ударилось в оконное стекло. Обе умолкли и насторожились. Шум повторился снова, затем еще раз.

Барабанили в окно. Кто-то бросал в него камушками. Кто это мог быть? Несомненно, какой-то упрямец.

Марина осторожно, чтобы ее не заметили, выглянула в окно.

Это он! Странный тип!

— Это тот, надоедливый, из самолета!

— Отделайся от него, он нам не нужен, — прошептала Лилиан.

Марина полностью согласилась с феей. Она открыла окно настежь и оказалась лицом к лицу с непрошеным гостем.

— Что тебе?

Увидев ее, Цицерон улыбнулся.

— Не желаешь прогуляться?

— Нам запрещено выходить после десяти.

— Ты можешь вылезти через окно, как я.

Марина сделала вид, что возмущена, но эта идея ей понравилась. С пятого этажа их квартиры в Сант-Фелиу такой шаг был бы безрассудным, однако в Дублине ее окно находилось на уровне улицы. Но она не стала ни с кем делиться своими мыслями.

— Ты с ума сошел?

— Я по горло сыт доставшимся мне семейством. Марина обрадовалась. Так ему и надо за то, что встрял между ней и любовью всей ее жизни!

— Значит, тебе было плохо!

— Слушай, не будем враждовать, я просто хочу, чтобы ты меня проводила.

— Куда? Ты что, не видишь, кругом темень и ни души.

— Мне говорили, недалеко отсюда есть Интернет-кафе.

Вот в чем дело! Типу не терпелось подключиться к Интернету. Этот кривляка стал ей невыносим.

— Иди один.

— Дело в том… что у меня нет ни евро.

— Вот как!

— А у тебя?

Марина соврала, чтобы отделаться от него.

— У меня где-то завалялся один.

Цицерон не знал, что делать. Ему было стыдно. Несмотря на обещание блондинки, он не решился напомнить ей о нем.

— Ты мне дашь его взаймы?

Марина улыбнулась. На этот раз она выиграла.

— Если пообещаешь, что тут же исчезнешь.

— Обещаю.