– Если позволите, – она благоговейно отобрала флакончик, извлекла из закромов единственно возможный в данной ситуации платок и, оросив его драгоценными ароматами, вложила в нагрудный карман.

– Вы гений, – искренне заявил клиент, целуя заботливую ручку.

Девушка, припав к витрине, проводила его взглядом, перевела дух и с некоторым сожалением вернулась к повседневной рутине и делам.

…Около часу спустя, раздобыв, наконец, туфли на свой сорок пятый, Максим добрался до места, полюбезничав на вахте, преодолел проходную университета, поднялся на нужный этаж, прокрался, озираясь, к нужному кабинету и осторожно заглянул в приемную.

Расчет оправдался: секретарша, как всегда в это время, удалилась подкрепиться, перекурить и посудачить. Двигаясь быстро и бесшумно, как индеец, он миновал приемную, и уже без стука вошел в кабинет, на двери которого висела табличка «Е. С. Ераносян».

Женщина, вешавшая в стенной шкаф одежду, оборачиваясь, успела лишь с негодованием спросить: «Что за…»

Дверь захлопнулась, щелкнул замок, закрываемый изнутри, послышался звук падения, возня, сдавленные возгласы.

Глава 22

Ох уж этот Баба-Ритин муж, шалун и непоседа. Будь у меня такой супруг, я бы давным-давно его бы отравила. Ну или развелась, что скорее всего.

Только гляньте, какой забавник: повыдирал катетеры, умудрился миновать дежурную (хотя у меня сложилось впечатление, что это было просто – на эту мысль наводил запашок перегара, коим несло в соответствующем помещении), прошмыгнуть мимо собственной жены, почивавшей в неудобных креслах в немыслимой позе, – и свалить в неизвестном направлении. Да, предварительно высадив окно машины.

Я готова уже поверить, что его преследуют по пятам и облучают смертоносными лучами.

– А какие процедуры, собственно говоря, ему проводили тут, в реанимации? – спросила я у Бабы Риты.

– Промывали, капельницы ставили, возможно, и успокоительные кололи.

Здоров бугай, ничего не скажешь, и при всем этом умудрился свалить и пропасть в неизвестном направлении. Все интереснее наблюдать за его изменениями.

Киря, который вскоре вышел на связь, прибавил загибов в интригу:

– Старушка, ну чего, перед нами, по ходу, гений конспирации, не иначе. Особо ничем порадовать не могу.

– То есть? – переспросила я. – Человек-то такой есть в центральном адресном бюро?

– Есть, – не стал отпираться честный полковник, – только последняя отметка о регистрации – более пяти лет назад, к тому же в общаге.

– Эва как. Здесь у нас?

– Нет, в студгородке Авиационного универа, в Москве.

– Ну а по данным военного учета? – спросила я, вспомнив о татуировке про нас и тишину.

– Пусто. Или вообще не служил, или, что тоже не исключено, спецвойска. Запрос сделать можно, конечно, если очень надо.

Подумав, я решила, что ни к чему это.

– Ну, психоневрологический, наркологический – чисто?

– Кристально.

– Судимости?

– Нет данных.

Так вот ты какой, призрак Тарасова.

– Ладно. Слушай, а по Яворской-то как, есть что новое?

– Ну так как-то не особо. Подтвердилась версия о том, что превысила рекомендуемую дозу снотворного, что наложилось на сердечную недостаточность вследствие перенесенного ковида, анорексии и табакокурения, ну и нездорового образа жизни. При этом основная медкарта девственно-чиста.

– По экстрасенсам-целителям ходила?

– Должно быть. Нашел биотехнолога-психолога, которого она посещала.