— Автопортрет, — прошептал Студент, напряженно вглядываясь в фотографию.

— Из чего следует такой смелый вывод? — задаю ему свой традиционный для этого помещения вопрос.

— Подпись можно разобрать. Башкирцева подписывала свои картины именно так. Или «Мария Константин Русс».

Студент протянул мне лупу, и в правом нижнем углу репродукции я с трудом разглядел надпись «M.BACHKIRTSEFF».

— А что, возможно… — боялся поверить в свое счастье от предстоящей встречи с работами Башкирцевой Студент.

— Вполне возможно, — уклончиво ответил я. Ничего особенного, стараюсь его постоянно чем-нибудь да удивить. Как, например, с портретом Барклая кисти Доу. Студент знал об этой работе все. Кроме одного — где она находится. И когда мои ребята притащили холст в его обитель он чуть от счастья с ума не сошел, сдувая с него пыль.

— А где находится этот автопортрет?

— Сколько раз тебе говорилось — лишние знания вредят здоровью. Не дуйся, холст находится в частной коллекции, я не имею права говорить в чьей. Но возможно…

Студент уже не слушал меня. Он бодро вскарабкался на стремянку, вытащил какую-то тетрадь и быстро что-то в ней накарябал.

— Вот видишь, сколько сведений я тебе подарил, — радуюсь за своего подопечного.

— Картин Башкирцевой в нашей стране крайне мало, — сообщил сверху вниз Студент. — И за границей они тоже редки. Есть несколько работ в Ницце, три — в экспозиции Люксембургской галереи. Кстати, единственная русская живопись в этом крупнейшем французском собрании.

— Такой факт говорит о многом. А у нас?

— Только в Государственном Русском музее.

— Это же не у нас.

— Как не у нас? А где же?

Господи, до меня только дошло, что Студент даже не понимает, что уже не живет в стране, называвшейся Советским Союзом. Впрочем, какая ему разница, это у меня забот по поводу таможен прибавилось. Однако тремя-четырьмя таможнями больше-меньше — сказывается лишь на дополнительных расходах, но не на отработанной годами схеме поставок за рубеж.

— В Государственном Русском музее экспонируется всего одна работа — «Дождевой зонтик», — продолжил Студент. — Ее преподнесла в дар музею кузина Башкирцевой. Однако в запасниках есть и другие картины Марии Константиновны Башкирцевой, которые поступили в музей вместе с «Дождевым зонтиком» — «Молодая женщина с букетом сирени», «Осень», «Три улыбки», «Портрет молодой женщины». Кроме того, спустя двадцать лет после этого дара в Русский музей поступила картина Башкирцевой «Весна», находившаяся ранее в собрании Мраморного дворца. Кстати, считается, что в Русском музее есть и портрет Башкирцевой работы Крамского. Так вот, я больше чем уверен, что художник изобразил вовсе не Марию Константиновну Башкирцеву, а…

— Ладно, Студент, речь сейчас не об этом. Лучше скажи, возможно ли, чтобы картины Башкирцевой в настоящее время всплыли в Полтаве?

— Как это всплыли?

— Извини, я хотел сказать, нашлись.

Студент на мгновение задумался. Разговаривая с ним о важном, необходимо тщательнее подбирать слова. Как-то, помню, назвал картину словом «вещь», так после этого Студент чуть не задохнулся от возмущения, хорошо, что я вовремя поправился, иначе за кислородной подушкой пришлось бы бежать.

— В двадцать лет Мария Башкирцева понимала, что ей остается недолго… И оставила завещание, согласно которому после ее смерти полотна из Франции должны вернуться на родину. По некоторым источникам, около ста картин родственники художницы привезли из Франции в Гавронцы — имение Башкирцевых под Полтавой, но все холсты погибли во время войны.