Вершигора с наслаждением прикурил очередную папироску и ухмыльнулся:

— Ты чего ерепенишься? Разве так воспринимают деловое предложение фирмачи?

И пока я не успел достойно ответить, генерал добавил вполне серьезным тоном:

— Давай все-таки говорить серьезно.

— Попробую, — соглашаюсь с ним. Шутка ли, сам генерал Вершигора просит, другой фирмач от такого счастья на четвереньках бы забегал.

— Скажу тебе прямо, — выпускает струйку голубоватого дыма вверх Вершигора, беря быка за рога, — кроме тебя в нашем городе я другой кандидатуры просто не вижу.

— Спасибо за комплимент. Расскажи чуть подробнее в чем заключается мой гражданский долг.

— Нужно фирму одну накрыть. Не совсем для нас обычную, — довольно лаконично пояснил генерал. Все правильно, пока я не дал согласия, свои карты Вершигора не раскроет.

Я отрицательно покачал головой.

— Не обижайся, генерал, но в наших взаимоотношениях есть черта, которую переступать нельзя. Мы можем помогать друг другу, но не больше. Если тебе нужна наша помощь, я согласен. Но если хочешь использовать меня автономно, тогда ответ отрицательный.

— Я иначе не могу, — откровенно признался Вершигора.

— Мне жаль, — вполне искренне сказал я.

Когда-то Вершигора был моим должником, но с тех пор прошло много времени, и я считаю — старые долги давно погашены. Но если быть честным перед самим собой, то это я еще Вершигоре немного должен.

— Рад был тебя видеть, генерал, — сказал я, но Вершигора тут же быстро спросил:

— Ты уверен, что наш разговор закончен?

— На эту тему — да.

— А как насчет другой темы?

— Согласен. Только повода не вижу.

Вершигора стал раскуривать погасшую папироску, и до меня дошло, что последующий разговор — основная причина нашей встречи. Вряд ли господина губернатора интересуют производственные трудности Управления по борьбе с организованной преступностью.

— Очень бы не хотелось, — заявил генерал, — чтобы через несколько дней Чируса застрелили. Или как-то по-другому отправили на кладбище.

— О чем тебе еще Сережа, дружок твой закадычный, жаловался?

— Причем здесь Сережа? — слишком небрежно бросает Вершигора. — Думаешь, у меня нет постоянных источников информации? К тому же кто-кто, а я тебя хорошо знаю. Твои, так сказать, деловые способности. И вообще, ребята-бизнесмены, что-то расшалились вы в последнее время.

— Кто это вы? Я отвечаю только за себя. Есть претензии?

— Пока нет. Но появиться могут.

— Даю слово, Чируса не трону. Хорошо?

Вершигора засмеялся так, что даже поперхнулся дымом.

Он откашлялся, налил воду в хрустальный стакан, стоящий на столике рядом с креслом, и жадными глотками осушил его.

— Давно ты меня не смешил. Конечно, не тронешь. Ты не тронешь. И больше того, тебя сто человек будут видеть, например, в оперном театре в то время, когда Чирус получит пулю в голову.

— А что, только Чирусу можно показываться в опере, когда другие люди погибают?

— Ты из себя обиженного не строй. Логвиненко — человек Чируса.

Сейчас начнется. Вершигора повторит мне проповедь Рябова почти слово в слово. Но одно дело, когда тебя предупреждает подчиненный Сережа, совсем другое, если это начинает делать мент-генерал. Поэтому я спешу перевести разговор в более нервное русло.

— Ты прав, генерал. Чего мне суетиться? Ведь в конце концов ты знаешь, кто убил Логвиненко, зарплату за это получаешь. Так что не буду тебе мешать.