Щукин кивнул, глядя при этом в сторону.

— Отлично, — просиял Ляжечка, очевидно, восприняв этот кивок как знак согласия. — Значит, я жду тебя через час на двадцатом километре — это недалеко от Сосновой Рощи, знаешь, да?

— Знаю.

— Тачка будет — синяя «шестерка». Номера — три, шесть, два. Запомнил?

— Ага.

— По рукам? — произнес Ляжечка, протягивая Щукину пухлую ладонь.

Николай скосил глаза на руку Ляжечки и откровенно зевнул.

— Ладно, — закуривая, сказал Щукин, — в принципе и этих сведений мне более чем достаточно. Город этот, где девчонку спрятали, маленький…

— Ты чего? — забеспокоился Ляжечка.

— Да ничего, — пожал плечами Николай, — раздумал я в этом деле участие принимать. Не нравится мне это дело. А вот пойти и ментам наводочку кинуть — можно. Надо привыкать приносить пользу родной стране… Позвоню сейчас, через часок в этом городке не протолкнуться будет от вооруженных и агрессивно настроенных людей. Кстати, в этом вонючем заведении есть телефон?

Ляжечка открыл рот и часто-часто заморгал белесыми ресницами.

— Колян, — сдавленно заговорил он, — шутишь, да? На понт берешь?

— Мне, Толя, бабки нужны, — проговорил Николай. — У тебя сколько с собой есть?

Минуту Ляжечка сидел, неподвижно глядя в одну точку и пытаясь понять, потом, когда наконец понял, одеревеневшей рукой достал толстый бумажник и шлепнул его на стол.

— Благодарю, — вежливо произнес Щукин, пряча бумажник в карман. — Лопатник-то оставить? Он дорогой — кожаный вон, с отделениями…

— Ты же согласился? — сглотнув, прошептал Ляжечка.

— Ага, — сказал Щукин, — согласился. Чего ты так забеспокоился-то? Я ведь у тебя в долг взял. Богатым буду — отдам. Неужто и вправду поверил, что я ментам стукануть могу? Нельзя, Ляжечка, людей по себе мерить.

Ляжечка поднял на Щукина глаза, и надежда заблестела в них.

— Договор наш в силе? — спросил он. — Ты будешь на двадцатом километре через час?

— А как же?! — засмеялся Щукин, вставая из-за стола. — Жди меня, и я приду. А пока у меня дела… Покедова!

И он покинул кафе, оставив несчастного Толю Ляжечку в полном недоумении.

Щукин шел по направлению к трассе, ведущей за город. На его душе теперь было легко и спокойно — приличная сумма денег грела карман, а впереди была долгая дорога, на все время которой он был довольно сносно обеспечен.

Про Ляжечку он не думал вовсе. Хотя версия Толика о его отрыве от федералов и объявлении в розыск была достаточно правдоподобна, сюжет с похищением дочери какого-то крутого толстосума казался Щукину несколько сомнительным. Если дело и обстояло так, как рассказал ему Ляжечка (а судя по тому, как он испугался, когда Николай пообещал позвонить ментам, именно так оно и обстояло), то каша заваривалась серьезная, а, как известно, в процессе подобной варки обычно избавляются от мелких исполнителей, как только они становятся ненужными, — после выполнения миссии. Это гораздо дешевле, чем платить какие-то деньги. Так что быть компаньоном Ляжечки Щукину не очень-то хотелось. Он, конечно, не прочь был ввязаться в какую-нибудь рискованную авантюру, но только при условии, что он сам всем будет заправлять, лично. А работать черт знает на кого, да еще когда впереди полная неизвестность — нет, это Щукину не очень-то нравилось.

У него были деньги, был выбор и была свобода.