— Конечно, не означает, — поддакнула мама. Отец медленно спросил:

— Почему она не оставит уже тебя в покое, Скай? Почему продолжает настаивать на сессиях?

— Джек!

— Сара. Пусть ответит дочь, — папа снова посмотрел на меня. — Ты ходишь туда, потому что тебе одиноко, и не с кем поговорить?

Мама раздраженно скрестила руки, но сомневаюсь, что эта беседа ей так же неприятна, как и мне.

— Папа, тебе самому впору становиться психиатром. — Я помолчала, но пришлось продолжить, потому что, судя по папиному взгляду, мой ответ его не удовлетворил. — Нет, я хожу туда не потому, что мне не с кем поговорить. Я могу и вовсе не говорить, но я должна ходить к доктору Грейсон, пока мое прежнее состояние не восстановится, и не вернется моя память. Зачем ты спрашиваешь об этом?

— Потому что мне кажется, что тебе не нравится туда ходить, — его тон смягчился, и он зачерпнул лукового супа, и отправил в рот. У меня же пропал аппетит.

— Конечно мне не нравится туда ходить, особенно после того, как вы с мамой смотрите на меня, словно только и ждете, когда у меня случится нервный срыв. — Мне не хотелось так грубить, и я попыталась не выглядеть такой обиженной, какой чувствовала себя на самом деле. — Я уже устала от того, что вы ведете себя, словно у меня тяжело неизлечимая болезнь.

— Скай! — воскликнула мама.

Я знаю, я перегнула палку, но я действительно так думаю, поэтому не стану извиняться.

Я медленно встала:

— Я потом поужинаю, мам. Я должна быть в кабинете доктора Грейсон, до шести часов, иначе она тоже решит, что со мной что-то не так.

25 декабря, Рождество

Его руки на моей спине. Я чувствую его пальцы на обнаженной коже. Его тело настолько близко, что я ощущаю его сердцебиение, и оно сплетается с моим собственным.

Я чувствую его иначе.

Его крепкие руки. Чувствую, как я прикасаюсь своим телом к его телу, и из-за этого сквозь меня проходит дрожь.

— Тебе действительно нравится эта музыка? — спросил Кэри Хейл наклоняясь ко мне, и тем самым разбивая магию этого момента. Я кивнула. — Ты не хочешь отдохнуть?

Я помотала головой.

Мне хотелось вечно танцевать с Кэри Хейлом, пускай даже на этом балу. Главное, что на мне сейчас серебристое платье, с длинными рукавами и открытой спиной. Главное, что я вижу, каким взглядом смотрит на меня Кэри Хейл. Сейчас, я просто хочу танцевать с ним в свете этих огоньков, пересекающихся друг с другом. И меня не волнует, что мы здесь не одни. В моем мире есть лишь я и он.

Мне вдруг стало любопытно, чувствует ли он, то же самое, что и я. И не жалеет ли о том, что я заставила его остаться в городе. После того, как я сказала, чтобы он не смел уезжать, Кэри сильно переменился: стал более замкнутым, погруженным в себя.

А, если честно, мне все равно сейчас, что он чувствует, потому что я чувствую себя хорошо.

— Ты что, напилась? — снова спросил он.

— Почему ты задаешь эти вопросы? — спросила я, притягивая его к себе. Докричаться было невозможным из-за живой музыки, и усилителей, которые стояли вдоль стен спортзала, задрапированного бело-голубой тканью. Декорации на полу были выполнены в стиле снега, и тут, и там, в зале, стояли искусственные снеговики.

Каждый в этом зале был одет в белые одежды — кроме парней, в их костюмах.

— Эй, — я потянулась к Кэри Хейлу, сжимая пальцы на его плече, и подавая знак, чтобы он наклонился ко мне. Я произнесла ему на ухо: — Убери руки с моей попы.

— Это вышло случайно.

— Ну да, — с сарказмом пробормотала я, беря его руку и передвигая на талию.