Парень с силой потер глаза и сел. Комната так и заплясала перед ним. Черт! Оказывается, он спал полностью одетым, даже в куртке и ботинках. Первая мысль: опять перебрал. Вторая: и где же, черт побери, он так наклюкался? А, вспомнил Зак, в «Утках и селезнях». И проторчал там до… Да, до которого часа? Воспоминаний на этот счет у него не сохранилось, помнилось только, что, когда подходил к дому, уже начало темнеть. Следовательно, в отключке он пробыл всего лишь пару часов.

На нетвердых ногах Зак направился в ванную, включил свет и зажмурился от рези в глазах. Потом долго, чуть ли не целую вечность, мочился. Наконец встряхнул и убрал хозяйство, застегнул молнию — и тут же ощутил рвотный позыв в желудке. Сложившись пополам, принялся блевать в унитаз. Зак блевал и блевал, пока в глотке не начало жечь от желудочной кислоты, а глаза не заполнились слезами. Парень сделал глубокий вдох, однако подняться не мог, пока в желудке еще что-то оставалось.

Перед общественными пространствами Зак испытывал страх. Потому-то походы в пивные и прочие заведения превращались для него в марш-бросок на выносливость. Первая паническая атака на него обрушилась, когда в тринадцать лет он посетил фестиваль в сиэтлском Парке мира. Затем приступы последовали один за другим, и в конце концов ему диагностировали агорафобию. Про эту болезнь, редкую, как и гипертрихоз, Зак никогда раньше не слышал. Но вот свалилась же на него эта напасть, которую теперь приходилось носить в себе каждый божий день…

Ага, снова пошло: пиво и картошечка, или что там еще уцелело в желудке — все это изверглось из него фонтаном. Затем какое-то время Зак корчился в бесплодных спазмах, пока не осталась только желчь. Тем не менее ему полегчало. Он прошел на кухню и прополоскал рот водой. Рассеянно оглядел буфет над кухонной стойкой: нечего даже пожевать, по крайней мере, не требующего приготовления. Не то чтобы давал знать о себе голод, просто нужно было чем-то наполнить опустевший желудок, чтобы завтра не выглядеть как зомби. Универсам вроде был еще открыт, так же как и «Макдоналдс» через дорогу от него.

Зак поднялся по лестнице, ведущей в его подвал, взял горный велосипед и покатил по Бёрч-стрит. Ночь выдалась прохладной, иссиня-черное небо усеивали звезды. В который раз он пожалел, что у него нет девушки — простой девушки, которой нравилось бы есть дома и смотреть фильмы по дивиди, чтобы не приходилось так часто выбираться из берлоги, а затем нажираться в стельку, чтобы справиться с фобией.

Ему тут же вспомнилась Кэнди, вот только она не была его девушкой, даже рядом не стояла. Кэнди — стриптизерша, а платить за общество девушки отнюдь не то же самое, что наслаждаться им бесплатно. Работала она в «Радуге» — баре со стрип-клубом, расположенном за чертой города. В прошлый свой визит туда Зак заплатил ей за танец, а потом, как последний идиот, пригласил на свидание. Кэнди отказалась, сказав, что не встречается с клиентами. Явная брехня! Оставшиеся деньги — в том числе и отложенные на такси — Зак спустил на танцы с другими девушками, просто чтобы позлить ее. В общем, вечерок получился дерьмовым, и, словно этого было мало, на обратном пути домой его еще и застал жуткий ливень.

Вот тогда-то Катрина Бёртон его и подобрала.

Лживая сучка!

Может, пребывание в «Утках и селезнях» и осталось для него как в тумане, однако он довольно ясно помнил, что не поверил в байку Катрины про два дома, у озера и в городе. Такая же гнусная ложь, что и отговорка Кэнди насчет свиданий с клиентами. Его что, все за идиота держат?

Зак вспомнил свой тост и как поведал всем про несуществующий коттедж Катрины. Против его ожиданий, девушка как будто не дрогнула.