— В этом драндулете нет туалета, чувак, — посетовал учитель музыки, не глядя на соседа. — Ну и что, черт возьми, делать? В окно мочиться, что ли?

Застегнув брюки, Грэм запихал наполненную емкость между сиденьем и стенкой салона, а затем потянулся через проход и без всякого стеснения завладел одной из зэковских банок с пивом.

В школе Грэм пользовался популярностью. Он драл глотку в какой-то группе и часто колесил с концертами по штату. Грэм был старше Зака — лет двадцати шести — двадцати семи — и со своей рыжей «афро», усами и бакенбардами представлял собой самого мерзкого говнюка из всех, что когда-либо доводилось знавать Заку. В довершение ко всему, учитель музыки еще и одевался по моде семидесятых: в хипповские варёнки и брюки-клеш. Открыв банку, Грэм сделал глоток и продолжил:

— Круто сегодня будет, как думаешь, а, Зак-Малыш? Бобо захватил пару удочек. Посмотрим, вдруг удастся щучку поймать. Любишь рыбачить?

Зак пожал плечами. Это прозвище он ненавидел. Насмешливое и надменное напоминание, что он самый младший среди учителей школы.

— Что такое, Зак-Малыш? — не унимался Грэм. — Язык проглотил, что ли? И, кстати, какого черта ты сидишь тут один? Нам так не хватает твоего глубокомысленного философского поноса. Серьезно! Ты же у нас малахольный, в курсе? Ну кто еще настолько осведомлен насчет следующей стадии эволюции?

На одной из вечеринок, примерно год назад, Зак основательно нагрузился и затеял дискуссию об эволюции с Генри Ли, учителем физики, в ходе которой долго и вдохновенно распространялся о трансплантации головы, киборгах, бессмертии и прочей чуши. Грэм и некоторые другие преподаватели потом издевались над ним еще несколько месяцев.

— Отвали, Грэм, — наконец отозвался Зак.

— Эй, братан! Да что с тобой такое? Я ж тебе реальную тему толкаю. Мы без тебя скучаем. Слушай, а у нее есть кто-нибудь?

— У кого?

— Да у новенькой.

— А я откуда знаю?

Грэм расплылся до ушей, похлопал парня по плечу и нетвердой походкой двинулся к Бобу и остальным мужчинам в середине автобуса.

Зак проводил его взглядом и внезапно почувствовал, как его замутило, голова пошла кругом. На глаза навернулись слезы, и все вокруг расплылось. Он нашарил на окошке форточку и открыл ее. В салон ворвался прохладный свежий воздух, и парень принялся делать глубокие размеренные вдохи-выдохи, сначала на счет десять, а потом на двадцать. Наконец ему полегчало. Зак покосился на учителей. Слава богу, никто не заметил. Коллеги понятия не имели о его панических атаках и просто решили бы, что он успел нализаться еще до начала вечеринки.

Вскоре автобус, заскрипев тормозами, остановился. Гомон в салоне вспыхнул с новой силой. Зак выглянул в окно. Взору его предстал довольно скромный бревенчатый коттедж, фасадом выходящий на затененную водную гладь озера. Он схватил упаковку с пивом, в которой теперь оставалось лишь три банки из шести, и рюкзачок с выпивкой покрепче, после чего проследовал за шумной компанией к выходу. Зак направился было к дому, но вдруг застыл как вкопанный: дверь жилища отворилась, и на пороге появилась Катрина — а с ней какой-то мускулистый тип с длинными волосами и широкой улыбкой.

Глава 12

Преподаватели дружно устремились в коттедж, где принялись деловито запихивать пиво и содовую в холодильник и раскладывать съестные припасы на кухонном столе. Кто-то включил проигрыватель, и вскоре на фоне всеобщего гвалта и музыки даже себя стало невозможно расслышать. Джек, судя по всему, не испытывал никаких затруднений в общении со множеством незнакомых людей. Более того, благодаря приветливости, с которой он встречал гостей, природному обаянию и способности располагать к себе, Джек быстро стал центром всеобщего внимания, и все почти сразу почувствовали себя как дома.