Когда он простер обе ладони над стопкой набросков, темно-фиолетовый свет заиграл над верхним. Через мгновение сам рисунок, казалось, растаял в свете. Перегрин наблюдал. Индиговый свет омыл второй рисунок, затем вскипел, слившись с фиолетовым, а второй рисунок растворился следом за первым. Третий набросок излучал мерцающее голубое сияние, к которому по очереди присоединялись волны цветов остального видимого спектра: зеленый и желтый, оранжевый и красный.

Перегрин зачарованно смотрел, как тают его рисунки, добавляя по нескольку пядей к возвышающейся колонне изменчивого света. Наконец, осталась лишь сверкающая семифутовая колонна чистейшего серебристо-белого света, слегка парящая над полом там, где были прозрачные листы.

Другой образ Адама растаял, когда колонна была завершена, но он по-прежнему был больше, чем просто смертный. Сложив ладони, он почтительно склонился перед колонной, потом протянул руки к неподвижной фигурке маленькой девочки на постели.

— Телесный сосуд ждет, чтобы принять тебя, — тихо, но властно сказал он. — Добро пожаловать в родной дом.

Он ожидал, что колонна света растает в обители плоти. Вместо этого, к его удивлению, она осталась на месте, мерцая и пульсируя, как живая призма: квинтэссенция чистого духа, которому для общения нужен человек-посредник.

— Ноэль, — тихо сказал Адам, — по-моему, нужны вы.

Инспектор кивнул и встал между кроватью и колонной света, сняв очки и убрав в карман.

— Я здесь, — сказал он Духу. — Ты волен говорить моим голосом.

Инспектор опустил руки и склонил голову, и колонна света двинулась вперед и заслонила его. Он вздрогнул и напрягся. Когда он поднял голову, из голубых глаз Маклеода смотрел другой разум, и когда открылись губы под ощетинившимися усами, раздался голос, который Перегрин уже слышал в Мелроузе: голос Майкла Скотта.

— Должен поблагодарить всех в этой комнате, но главным образом вас, — обратился он к Адаму и Перегрину, — не только за этот великий труд исцеления, предпринятый ради меня, но и за сохранение моего золота и книги заклинаний от осквернения руками наших общих врагов. Если я могу что-то предложить в уплату за великую службу, сослуженную мне, просите, и я охотно отплачу.

Адам задумался всего на миг, четко сознавая, что он должен спросить и что время ограниченно.

— Мы не ищем награды, брат, но только возможности довести до конца то, что начали ради тебя. Мы хотели бы разделить с тобой знания о наших общих врагах. Ты знаешь, для чего им была нужна твоя книга заклинаний?

— Не знаю, — был ответ, — но магия, призвавшая меня в Мелроуз, была воистину темной — чужая магия, та же, что вызвала физическую смерть моей предыдущей инкарнации более полувека назад…

Голос на мгновение замер, словно вспоминая старую боль. Когда он заговорил снова, тон его был тверд:

— Повелителем Теней в те дни был некто по имени Гитлер. Он причинил великий урон пологу Света. Если бы он преуспел в своих намерениях, то призвал бы всю ярость темных стихий…

При упоминании Гитлера Адама охватил леденящий ужас.

— Это магия Гитлера призвала тебя? — спросил он.

— Не знаю, — раздалось в ответ, — но клянусь всем, что почитаю, что сила, призвавшая меня, была из того же источника. И у Повелителя Теней была книга заклинаний…

— У Гитлера была книга заклинаний? — спросил Адам; его мысли неслись вскачь.

— Да, — произнес голос Скотта, — но я не знаю, что с ней сталось. Больше я ничего не могу тебе сказать. Желаю тебе доброй охоты, Повелитель Охоты. А теперь, чтобы мое отсутствие не погубило приложенных вами усилий, прошу разрешить вернуться в мою нынешнюю инкарнацию, дабы принять жизнь, которую, благодаря вашему заступничеству, я теперь волен продолжать.