— Аминь, — отозвался вместе со всеми Перегрин.

— Нынче ночью работа этой Ложи завершена, — продолжал Кристофер. — Отправимся же радостно в путь, дабы творить волю Того, Кто послал нас.

— Аминь, да будет так, — откликнулись остальные. Это, понял Перегрин, было формальным завершением их работы, ибо с этими словами атмосфера изменилась, и люди начали приводить комнату в нормальное состояние и готовиться уходить. Неожиданно для себя Перегрин подошел к Кристоферу и робко потянул его за рукав.

— Отец Кристофер, можно вас на минутку? — тихо спросил он, хотя и не уклоняясь от взгляда священника. — Я… не знаю, как попросить вас о том, что хочу попросить, но… пожалуйста, благословите меня перед тем, как уйдете.

Кристофер мягко улыбнулся, оставив обычное подшучивание.

— Вы точно знали, как попросить, — тихо сказал он, — и я благословляю вас от всего сердца. Только помните, что из моих рук вы получаете дар и благословение не мои, а Света, которому мы служим.

Когда Кристофер поднял руки, Перегрин опустился на колени, склонив голову и сложив руки. Когда священник коснулся его головы, это было земным отражением благословения, которое он получил из рук Того, Другого, и почувствовал, как глаза его затуманивают слезы радости и благодарности, когда Кристофер произносил слова благословения.

— Да будет благословение Всемогущего Бога на твоей голове и в твоем сердце; и да пребудет с тобой отныне и навеки. — Левая рука Кристофера опустилась на плечо Перегрина, а правая начертила крест у него над головой. — Во Имя Отца и Сына, и Святого Духа. Аминь.

— Аминь, — прошептал Перегрин и, поднимаясь на ноги, даже не потрудился вытереть слезы, текущие из глаз.

* * *

После чая и бутербродов в библиотеке, чтобы закончить заземление после Работы, члены Ложи, не живущие в Стратмурне, тепло простились с Адамом и Филиппой — кроме Перегрина, который принял предложение Филиппы провести остаток ночи в своей прежней гостевой комнате. Когда он, с сияющими глазами, простился с ними на лестничной площадке и ушел, чтобы наконец отдохнуть, Адам наклонился и импульсивно поцеловал мать в щеку.

— Ночь была просто замечательная, правда? — заметил он с усталой улыбкой. — Теперь я имею хоть слабое представление о том, что ты испытывала столько лет назад, когда поручилась за меня. Я хоть сообразил тогда поблагодарить тебя?

— Ты сам стал моей наградой, — гордо сказала она. — Только об одном просила я в молитвах: быть для тебя таким учителем, какой тебе нужен, чтобы полностью раскрыть твой потенциал. Но, помнится, в ту давнюю ночь ты поблагодарил меня. А теперь моя очередь благодарить тебя.

Улыбаясь, он крепко обнял ее и поцеловал в макушку.

— Мы хорошо поработали сегодня, правда? — прошептал он.

— Действительно, хорошо, — согласилась она с многозначительным взглядом. — И на этой ноте предлагаю нам обоим удалиться, чтобы все обдумать. Я останусь на ночь в комнате Джиллиан. Девочка, вероятно, проснется на рассвете, и кто знает, как мне объяснить все Айрис.

Предсказание Филиппы сбылось. Счастье Айрис Толбэт было безгранично, когда, проснувшись на следующее утро, она узнала, что дочь ночью пришла в себя. Она бросилась в комнату Джиллиан. Та только что проснулась; она выглядела прискорбно хрупкой, но в голубых глазах, которые так долго были пусты и широко открыты, снова светился ум. Филиппа уже убирала трубки, несколько недель поддерживавшие жизнь Джиллиан. Оставив мать и дочь праздновать воссоединение со смехом сквозь слезы и объятиями, она спустилась вниз, чтобы выпить так необходимую чашку чая в компании сына.