Владыка явился не в человеческом обличье, а как светящийся столб света, столь яркого, что он затмил даже величие зала. Свет заколебался на миг перед ослепленным Адамом, потом нахлынул, заключая его в искрящуюся колонну белого огня.

В его разуме зазвучал голос, пенистый и прохладный, как весенний ручеек.

— Голодный хищник рыщет в овчарне, Повелитель Охоты. Что же удерживает тебя ?

В вопросе звучала некоторая колкость, словно бы Владыка испытывал его.

— Потеря Охотника, — ответил Адам, — и след, скрытый тьмой.

— Чтобы поймать ночную тварь, иногда надо охотиться по ночам, — сказал Владыка.

— Это верно, — признал Адам. — Но верно и то, что сама тьма — такой же наш враг, как любой противник-человек. Оставшиеся Охотники рвутся на Охоту, однако наши ряды поредели.

Едва дыша, он ждал ответа Владыки. И тот пришел — завуалированный, умышленно загадочный. Адам без слов понял, что должен сам объяснить свою точку зрения — без помех, но и без поддержки извне, сверх его собственных сил понимания и проницательности. Быстро вспомнив свои размышления, он собрался с духом, чтобы сформулировать вопрос.

— Не так давно, Господин, моим заботам был доверен некий едва оперившийся сокол. Это охотничий сокол с редким даром зрения и проницательности, но крылья его были повреждены грубым обращением. Мне дозволили заняться исцелением и обучением. Я взялся за работу, едва надеясь на быстрый успех. Но птенец устремился к исцелению и превзошел все ожидания. Его крылья почти отросли. Хоть он по-прежнему прикован к земле, его провидческий дар стал очевидным, а стремление летать растет с каждым днем — истинная природа заявляет о себе. Я не раз испытывал его, как он сам начинает теперь испытывать себя, и убедился в его призвании. И потому я прошу дозволения провести его через порог посвящения, дабы он мог быть допущен в Ряды Охотничьей Ложи.

Молчание, казалось, длилось вечно, и сердце Адама билось, как напуганная птица в клетке.

— Дозволение не может быть дано, — прозвучал в душе пронзительно-ясный голос Владыки. — Птенец еще не волен присягнуть на верность Охоте. Сначала должно исполнить долг перед другим.

Адам был поражен. Слегка поколебавшись, он спросил:

— Дозволено ли мне узнать, кто этот другой?

— Дозволено, — спокойно ответил Владыка. — Это тот, кто был Майклом Скоттом, а ныне во Внешней жизни отзывается на имя Джиллиан Толбэт.

Майкл Скотт или Джиллиан Толбэт. На первый взгляд, второе открытие было даже более потрясающим, чем первое. Но когда Адам вспомнил октябрьские события, то понял, что ожидал чего-то подобного. В Мелроузе дух Майкла Скотта именно Перегрина выбрал медиумом, через которого сообщил о местонахождении сокровищ и книги заклинаний.

Тогда Адам предположил, что Перегрин был просто пассивным приемником информации. Теперь же неожиданно оказалось, что Скотт выбрал не просто первого попавшегося, и участие Перегрина было каким угодно, но только не пассивным. Перегрин в нынешней своей инкарнации необучен, однако его бессмертная душа посвящена. На более глубоком, чем сознание, уровне Скотт попросил помощи у собрата-адепта; а Перегрин, со своей стороны, принял вызов. Никто лучше Адама не понимал нерушимую природу таких священных уз. Способен ли Перегрин осознать природу своей миссии и действовать в соответствии с ней?

— Я понял природу уз, которые могут связать их, — рассудительно сказал Адам Владыке. — Но Перегрин Ловэт еще только постигает свои возможности. Позволено ли мне спросить, что потребуется от него, если обет будет исполнен?

— Разбитые мозаики нужно восстановить, а Храм света — отстроить заново.