Адам открыл двери и вошел. Коридор был выложен зеленой ковровой плиткой; стены выкрашены той бледно-горчичной краской, которая, кажется, была установленной нормой для больниц по всей Шотландии. Воздух в этой части здания был на несколько градусов холоднее, чем в других местах, и пропитан едким запахом стойких дезинфектантов. Привычный к больничной вони, Адам прошел по коридору до Т-образного перекрестка.

В это время из-за угла вынырнула тощая молодая лаборантка в мешковатом зеленом комбинезоне; в руках девушка несла поднос с украшенными ярлыками банками. Вздрогнув, она едва избежала столкновения с Адамом, который уже приготовился спасать поднос, если случится несчастье. Лаборантка отшатнулась и с опаской поглядела на него, но он обезоружил ее улыбкой.

— Привет, я доктор Синклер из Эдинбурга. Мне надо поговорить. с доктором диКапуа. Не подскажете, где его найти?

Манеры молодой женщины стали ощутимо дружелюбнее перед лицом присущей ему редкой смеси властности и обаяния.

— Простите. По-моему, доктор как раз заканчивает вскрытие, — сказала она несколько застенчиво. Указала остреньким подбородком на левый коридор и добавила: — Анатомический театр вон там — вторая дверь направо.

— Большое спасибо, — сказал Адам.

Дюжина быстрых шагов привела его к порогу указанной двери. В верхней части двери было стеклянное окошко, через которое Адам заметил жилистого энергичного человека, в котором даже со спины узнал Дэвида диКапуа.

Фамилия его была, конечно, не шотландской. Отец диКапуа, капитан итальянской армии, во время Второй мировой войны попал в плен на Сицилии и впоследствии был отправлен в лагерь для военнопленных в Шотландии. Когда война закончилась, кое-кто из пленных итальянцев решил не возвращаться на разоренную нищую родину, а остаться в Шотландии, что и объясняло широкое распространение итальянских фамилий в Пертшире, Тейсайде и Файфе.

Сам диКапуа был маленьким и худощавым, с прямыми темными волосами и чисто выбритым лицом, что напоминало профили, отчеканенные на римских монетах. Адам привык видеть ДиКапуа в смокинге удивительно изящного покроя, ибо более обычным местом их встреч была Шотландская национальная опера, преданными поклонниками которой они оба являлись.. Однако судебный эксперт умудрялся каким-то образом казаться почти равно франтоватым и в зеленом халате. Сейчас он согнулся над прикрытым простыней трупом мужчины, трудясь со свойственной ученым аккуратностью швейцарского часовщика и, очевидно, забыв об унылом окружении.

Когда Адам постучал по стеклу, диКапуа выпрямился и сверкнув приветственной улыбкой, приглашающе махнул посетителю рукой в хирургической перчатке.

Синклер открыл дверь и погрузился в атмосферу формалина.

— Адам, какая приятная неожиданность! — воскликнул патологоанатом. — Я не ждал увидеть вас раньше, чем на «Травиате» в следующем месяце! — Возможно, профиль и выдавал в нем сына Рима, но акцент был чисто шотландским.

— Привет, Дэвид.

ДиКапуа стянул перчатку с правой руки и выключил диктофон, прежде чем обменяться с посетителем рукопожатием.

— Итак, — сказал он добродушно, — рассказывайте, что привело вас в пертские дебри.

— Хочу попросить о профессиональном одолжении.

— Ага, — диКапуа глубокомысленно кивнул, — буду счастлив угодить вам. Позвольте мне угадать. Это связано со вскрытием Рэндалла Стюарта?

Адам кивнул.