|
Эта деятельность требовала от него так много времени и сил, что мешала его повседневной жизни и часто полностью его парализовывала. Иногда он проводил часы, пытаясь найти подходящие координаты для определенных аспектов своей жизни, но ему никогда не удавалось решить эту задачу так, чтобы он остался доволен. Прямо перед началом терапии у него выработалось тревожное ощущение, что центр его системы координат смещается влево. Это сопровождалось чувством тревоги, напряжения, депрессии и общей незащищенности. В это же время у него появились различные психосоматические симптомы, которые он интерпретировал, как ипохондрик. Он был направлен на ЛСД терапию после нескольких психиатрических госпитализаций и безуспешного лечения с использованием транквилизаторов, антидепрессантов, а также средствами немедикаментозной терапии.
В начале Эрвин демонстрировал крайне высокую устойчивость к действию ЛСД; однажды ему удалось успешно сопротивляться действию 1500 мкг Сандоз ЛСД, назначенному внутримышечно4. Долгие серии сессий с высокой дозой были полностью бессобытийными; содержание большинства из них ограничивалось массовой соматизацией и борьбой за контроль. После этого он постепенно получил доступ к некоторым недавним биографическим событиям, таким как воспоминания о службе в армии. В конце концов, в своей тридцать восьмой сессии он неожиданно, но убедительно и реалистично регрессировал в детство. Он почувствовал себя маленьким и беспомощным, и у него были очень странные ощущения в генитальной области. Ему показалось, что его пенис уменьшился и стал крошечным, как у младенца. Это сопровождалось определенной тревогой по поводу возможности потери контроля над своей прямой кишкой и стыдным ощущением, что его штаны вдруг стали грязными и мокрыми. Его обычная обсессивная необходимость усилилась до невероятной степени и казалась тесно связанной с видениями движущихся рептилий и узорами змеиной шкуры. Сдвиг различных элементов внутри его воображаемой геометрической системы казался полностью синхронизированным, а временами, даже идентичным движениям змей. На этих сессиях он прорабатывал проблемы, связанные с приучением к туалету и борьбой с авторитетом родителей. Выделительные функции имели для него амбивалентное значение, одновременно представляясь приятными и отвратительными. В связи с этим он пережил в сложной форме и при полной возрастной регрессии событие, которое случилось, когда ему было два года. Его мать повела его в цирк, и он смотрел представление, сидя у нее на коленях на первом ряду. После номера, в котором женщина исполняла танец живота с большим удавом, ее партнер-мужчина пронес змею по краю арены, показывая ее зрителям. Когда он приблизился к Эрвину и его матери, змея неожиданно дернулась. В приступе паники Эрвин описался и обкакался, сидя у матери на коленях. Она почувствовала себя очень неудобно, и они сразу же ушли. Реальность этого воспоминания была позже подтверждена матерью Эрвина. Ему понадобилось много времени для того, чтобы проработать все сложные эмоции, связанные с этим событием. Они варьировались от отвращения, смущения, стыда и чувства неполноценности до сильного либидиального удовлетворения и чувства триумфа, связанного с нарушением преувеличенных родительских запретов, касающихся соблюдения чистоты. На этом уровне образ змеи и невротические симптомы имели явную анальную коннотацию; змеиные формы были похожи на фекалии, и обсессивная озабоченность сдвигом системы координат отражало движение каловых масс. Позднее в сессиях Эрвина появился абсолютно новый элемент. Видение змеиной шкуры и колец змеиного тела стало связанным с сильным эротическим возбуждением и сексуальным напряжением. Иногда Эрвин видел сцены, в которых присутствовали обнаженные мужские и женские тела, участвующее в сексуальном взаимодействии. Эти картины, в конце концов, привели к сложному переживанию классической примальной фрейдистской сцены – наблюдение за сексуальной активностью родителей, которой он придал садистскую интерпретацию. |
