– Ну и дела! Покупателей, вижу, не густо, – хихикнул священник, глядя на Мэтти, которая со своими объятиями едва не сбила его с ног.

– Извини. – Рассмеявшись, она отступила. – Я просто рада тебя видеть.

– Если бы все прихожане так искренне радовались моему приходу, – сказал викарий. – Но большинство подозревает, что мой визит неспроста.

– А разве это не так?

– Ну, как посмотреть. Как там с чайником? Закипел?

– С молоком и одна ложечка сахара?

– Идеально. Только не говори Ванессе. Считается, что я теперь пью без сахара.

– Т-с-с-с, Фил. Я не уверена, что мне следует поддержать тебя в твоей неискренности. Как-никак ты человек веры.

– Знаю, но Господь знает меня лучше, чем кто-либо другой. – Он устремил взгляд вверх. – Ему ведомо, что я слаб.

Пока Мэтти заваривала чай, Фил разглядывал ее последние приобретения.

– Мне нравится, как ты все здесь устроила, – сказал он, принимая из рук Мэтти кружку с чаем.

– Спасибо, Фил.

– Я серьезно. У тебя есть дар располагать разрозненные предметы так, чтобы они воскрешали дух своего времени. Ванесса, возвращаясь из твоего магазина, только и говорит о том, что видела. Хорошо, что денег у нас не так уж много, а не то, уверяю тебя, она бы скупила здесь все.

Мэтти усадила священника у окна в кресло из экспозиции, выдержанной в стиле сороковых. Эти кресла она отыскала года три назад на блошином рынке. Со временем они нашли свое место не в гостиной дома, который так и не станет домом ее новой семьи, а на самом видном месте в магазине. Ее утешало, что хотя бы часть любимой ею мебели покинула склад. Сердце Мэтти снова екнуло, стоило ей вспомнить о своих вещах в картонных коробках, прозябающих в серых стальных боксах безликого склада на задворках Телфорда. Когда Мэтти отправляла их на хранение, она воображала себе, что они с Ашером распакуют их в своем новом доме. Теперь же ее вещи пылились на складе без дела. Женщина решила, что надо будет выкроить время и перевезти их в ее новое жилище… Как только она почувствует, что готова…

– У меня есть кое-что для тебя…

Улыбка Фила выражала истинное участие, и это тотчас же подняло по тревоге защиту Мэтти.

– Я не был уверен, когда придет подходящее время…

Он замолчал, дожидаясь, что она скажет. Не дождавшись, викарий поднялся и взял в руки картонную коробку, которую оставил на прилавке.

– Вот.

– Что это?

– Коробка, Мэтти.

Женщина покачала головой.

– Что за глупости?

– Справедливое замечание. Ладно. Дело вот в чем… Ты же знаешь, что я навещал Джо в больнице перед самым концом?

Мэтти кивнула. После упоминания имени дедушки у нее перехватило дыхание.

– В последние две недели я бывал у него каждый день. Ему о многом хотелось со мной поговорить, а я был только рад его слушать. Признаюсь, у меня был скрытый мотив: я хотел разговорить его насчет тебя.

– Серьезно? Я не знала.

– Понимаю. Именно потому я говорю сейчас с тобой. Извини, но я не смог заставить его передумать.

– Фил! Не вини себя в этом. Он был не из тех, кто меняет свое решение.

То, что она вслух произнесла это, отнюдь не делало сожаление менее горьким. «Я тоже не меняю…» Мэтти не отрывала взгляда от коробки в руках Фила. Она боялась, что если посмотрит на него, то не сдержится и расплачется.

– В любом случае спасибо, что попытался.

– Он любил тебя, ты знаешь, что бы там ни случилось.