Торопливые шаги снова вывели его из забытья.

— Как он туда проник?

— Не знаю. — Это говорил Олмис, один из слуг. — Я нашел его здесь, когда собрался греть воду.

— Неужели никто не видел?..

— Я спрашивал часовых. Никто ничего не видел и не слышал. Серегил с трудом приподнял веко и увидел стоящего перед ним на коленях Алека. Юноша был в ярости.

— Серегил, что с тобой случилось? — требовательно спросил он и тут же отшатнулся, с отвращением сморщив нос: от влажной одежды Серегила исходил мерзкий запах. — Потроха Билайри, ты воняешь!

— Я пошел погулять. — При попытке заговорить в боку Серегила вспыхнуло пламя, и слова прозвучали как всхлип.

— Прошлой ночью, хочешь ты сказать?

— Да. Пришлось — хотел развеять плохой сон. — Намек на улыбку, от которой Серегил не смог удержаться, вызвал новый приступ боли.

Алек внимательно посмотрел на друга, потом жестом попросил Олмиса помочь снять с того грязную одежду. Оба не смогли удержаться от изумленного восклицания, когда распахнули кафтан. Серегил живо представил себе, как должен выглядеть после случившегося.

— Кто это тебя? — требовательно спросил Алек. Серегил задумался, потом ответил:

— Я упал в темноте.

— В выгребную яму, судя по запаху, — пробормотал Олмис, стягивая с Серегила штаны.

Алек, конечно, понял, что Серегил лжет. Тот видел, как сжались губы возлюбленного, когда вдвоем с Олмисом они опустили его в полную теплой воды ванну, чтобы отмыть грязь и кровь.

Они, наверное, старались делать это осторожно, но Серегилу было слишком больно, чтобы он смог оценить это. Он больше не ощущал легкости. Ночная эйфория покинула его. Боль была тупой, тошнотворной, непрерывной — никаких больше вспышек перед глазами, никакого благословенного беспамятства. Зажмурившись, Серегил терпел, пока его мыли, потом поднимали из ванны и заворачивали в мягкое одеяло. Только тогда наконец он почувствовал, что плывет куда-то, прочь от пульсирующей в голове боли.

— Я, пожалуй, позову Мидри, — смутно донеслись до него слова Олмиса.

— Я не хочу, чтобы кто-нибудь видел его в таком состоянии, — сказал слуге Алек. — Даже его сестры и в особенности принцесса. Считай, что ничего не случилось.

«Молодец тали, — подумал Серегил. — Я не хочу ничего объяснять — потому что не могу».

Серегил проснулся, полусидя в мягкой теплой постели. Не понимая, где находится, он из-под ресниц огляделся и заметил отблески горящего в камине огня на кисее, завешивающей кровать.

— Ты проспал весь день.

Серегил, не двигаясь, перевел взгляд на Алека, сидевшего в кресле у кровати с раскрытой книгой на коленях.

— Где?.. — выдохнул он.

— Так, значит, ты упал?

Захлопнув книгу, Алек наклонился к другу и поднес к его губам чашу с водой, потом другую — с каким-то сладковатым питьем. Серегил отчаянно пожелал, чтобы это оказалось или обезболивающее, или быстродействующий яд. Ему пришлось немного приподнять голову, чтобы выпить снадобье, и тут же раскаленные иглы боли пронзили его шею. Он как можно быстрее проглотил лекарство и снова опустился на подушки, моля богов, чтобы его не вырвало: тогда пришлось бы слишком много двигаться.

— Я сказал всем, что ночью у тебя был приступ лихорадки. — На этот раз Серегил не мог не уловить в голосе Алека сдерживаемого гнева.

Что-то прояснилось в затуманенном мозгу Серегила.

— Не думай, будто я отправился на ночную разведку, ничего тебе не сказав. — Серегилу очень хотелось, чтобы вернулось возбуждение прошлой ночи, так долго его поддерживавшее, но оно давно улетучилось, оставив лишь тяжесть и уныние.