— Тогда что же ты делал? — требовательно спросил Алек, откидывая одеяло. — Кто так тебя разукрасил и почему?

Скосив глаза вниз, Серегил увидел, что его грудь умело забинтована — достаточно туго, чтобы уменьшить боль и помочь сломанным ребрам срастись. Там, где не было повязок, его нагое тело было покрыто впечатляющим множеством синяков разных размеров и форм. Резкий запах мочи сменился теперь терпким ароматом целебных трав: на коже блестел тонкий слой мази.

— Тебя перевязал Ниал, — сообщил Алек, снова укутывая Серегила, руки его было много нежнее, чем тон. — Я дождался, пока все отправились на переговоры, и тогда привел его сюда. Никто пока ничего не знает, за исключением Олмиса. Я попросил их обоих хранить секрет. Ну так кто тебя отделал?

— Не знаю. Было темно. — Серегил снова закрыл глаза. На самом деле это не такая уж и ложь: лишь одного из хаманцев он знал по имени — племянника кирнари Эмиэля-и-Моранти. Кита намекал, что тот питает недобрые чувства к Алеку, но не пожелал рассказать подробнее.

«Если ты думаешь о мести, тали, выбрось эту мысль из головы. Пока еще чаша весов слишком сильно склоняется в пользу Хамана».

Закрыв глаза, Серегил обнаружил, что снова их открыть ему трудно. То сладковатое снадобье явно было обезболивающим, и он порадовался его одурманивающему действию.

Алек вздохнул.

— В следующий раз, когда тебе вздумается прогуляться и «упасть», скажешь мне, понятно?

— Постараюсь, — прошептал Серегил, с изумлением почувствовав, что на глаза его навернулись слезы. Теплые губы коснулись его лба.

— И в следующий раз надевай собственную одежду.

Алек настоял на том, чтобы Серегил лежал с «лихорадкой» еще весь следующий день

— Я послежу за Торсином и кирнари Вирессы, — сказал он Серегилу и строго наказал ему не подниматься с постели. — Если произойдет что-нибудь интересное, я все подробно тебе расскажу.

По правде говоря, Серегил чувствовал себя слишком плохо, чтобы спорить. Короткое путешествие в туалет пробудило такие разнообразные боли, что он даже не мог бы их все перечислить, хоть и обошелся без посторонней помощи. У него появилась кровь в моче, и Серегил поблагодарил всех богов, которые от него еще не отвернулись, за то, что Алек его не сопровождал. Придется предупредить мальчишку-уборщика, велеть ему держать язык за зубами. Проклятие, можно даже ему заплатить, если другого выхода не будет. Серегилу случалось переживать и не такое, так что нет смысла тревожить Алека еще больше.

Оставшись в одиночестве, Серегил снова уснул, но тут же пробудился в панике, обливаясь потом: над ним склонился Илар. Серегил попытался отодвинуться, и на него обрушилась волна боли. Он со сдавленным стоном откинулся на подушки и только тут обнаружил, что смотрит в лицо Ниалу. Судя по выражению лица рабазийца, реакция Серегила не показалась тому особенно дружелюбной.

— Я пришел проверить твои повязки.

— Мне показалось, что ты… кто-то другой, — прохрипел Серегил, борясь с дурнотой.

— Ты в безопасности, мой друг, — заверил его Ниал, придавший его словам иной смысл. — Выпей еще этого снадобья. Серегил с благодарностью отхлебнул сладковатого питья.

— Что это такое?

— Толченый мак, ромашка, чистотел в козьем молоке с медом. Помогает от сильной боли.

— Помогает. Спасибо.

Серегил уже ощутил действие лекарства: боль стала ослабевать. Он смотрел в потолок, пока рабазиец осторожно поправлял повязки на его груди, и в который раз спрашивал себя, о чем, черт побери, он думал, когда отдался в руки хаманцев.