|
При этом мы наткнулись и на еще более глубоко уходящий заговор с целью опозорить твою мать. За три года до того леранцы помогли молодому дураку Теукросу наделать долгов, зная, что наместника можно заставить прийти на помощь родичу. Бариен в отчаянии обратился к Фории, и та помогла ему переправить леранцам золото, предназначавшееся для царской сокровищницы. Для этого они использовали фальшивые приказы царицы — бумаги подделал тот самый мастер, которого мы с Алеком выследили. Ни Фория, ни Бариен не подозревали, кто стоит за всем этим, уверяю тебя. Прикрытием заговорщикам служил Теукрос. Полагали, что он быстро рассчитается с долгами, и Фория и Бариен думали, будто тем все и кончится; они не подозревали, что золото пошло прямиком в сундуки леранцев. Когда мы с Алеком разоблачили автора фальшивок, все вышло наружу. Бариен не вынес позора и покончил с собой. Фория призналась во всем твоей матери и Нисандеру.
Руки Клиа стиснули подлокотники кресла. — И никому не пришло в голову, что мне следовало бы об этом знать? — Честно говоря, нет, госпожа, — пробормотал Серегил — С нас, тех немногих, кто обо всем знал, Идрилейн и Нисандер взяли клятву хранить секрет. Мы думали, что унесем его с собой в могилу. Мы никак не рассчитывали, что все это известно и кому-то из врагов царицы. — Тут-то я и вступаю в игру, госпожа, — виновато признался Алек. — Я узнал о том, что Юлан-и-Сатхил сегодня собирает кирнари — тех, кто тебя поддерживает или склоняется к этому, — на секретную встречу в своем доме. Прости меня: я нарушил твой приказ и отправился шпионить за ними. — С моего ведома и разрешения, — быстро добавил Серегил. — Продолжай, — вздохнула Клиа. — Каким-то образом Юлан-и-Сатхил завладел одним из тех фальшивых приказов царицы, а также проведал об участии Фории в мошенничестве, — сообщил Алек. — Я узнал тот свиток. У Юлана были и еще какие-то бумаги, но я был слишком далеко, чтобы их разглядеть. Так или иначе, вирессиец воспользовался документами, чтобы показать действия Фории в самом черном свете: ты же знаешь, как высоко ауренфэйе ценят честь и преданность семье. Он изобразил ее ненадежной союзницей, почти предательницей, с которой опасно иметь дело. Он также утверждал, что твоя мать проявила слабость и недальновидность, не отстранив Форию от наследования трона. — Это самое малое, что сделал бы на ее месте любой кирнари; скорее всего дело кончилось бы изгнанием, — добавил Серегил. — Наследственная власть моему народу кажется бессмыслицей, и история с фальшивками не поднимет ее престиж. — Кто был на той встрече? — спросила Клиа, бросая на Алека бесстрастный взгляд. Юноша перечислил тех, кого видел. — И как они отнеслись к разоблачениям Юлана? — Мне мало что было видно, но, судя по разговорам, все были смущены. Кирнари Силмаи высказался в твою пользу, хаманцы явно радовались. — Именно этого и хотел добиться Юлан-и-Сатхил, я уверен, — сказал Теро. Клиа кивнула. — Как вы думаете, каким образом он получил нужные сведения? — Я думал об этом, — ответил Серегил. — Есть несколько возможностей. Он мог получить документы от пленимарцев — у тех наверняка были шпионы среди заговорщиков. Или кто-то из имевших дело с Теукросом проговорился. С другой стороны, Юлан мог знать обо всем с самого начала и просто выжидать момента, когда удалось бы извлечь из скандала наибольшую пользу. — Могу себе представить, — согласилась Клиа. — Но ты думаешь, что есть и другое объяснение? Серегил быстро взглянул на Алека; тот слегка кивнул и отвернулся. — Благородный Торсин, госпожа… — Торсин? — Торсин тайно встречался с кем-то в тупе Катме примерно через две недели после нашего прибытия в Сарикали, — сообщил Серегил. |
