— Ты никак не можешь поверить, что хаманцы не виноваты? — спросила Адриэль, вглядываясь в лицо брата.

— Я не готов еще это признать, но что-то тут не так. Я считаю Эмиэля способным на убийство, но если он решился на такую крайнюю меру, чтобы добиться своего, разве не более подходящей мишенью был бы его дядя?

— А что ты думаешь о Назиене? — спросил Алек. — Он мог просто водить нас за нос.

Серегил пожал плечами.

— Это кажется еще менее вероятным. Как ни противно мне в таком признаваться, он представляется мне честным человеком.

Адриэль, нахмурившись, коснулась кровоподтека на щеке Серегила.

— Что ты собираешься делать теперь?

— Продолжать поиски. Правильно ли я считаю, что тому, на кого падет сильное подозрение, не будет позволено принимать участие в голосовании?

— Да. Хаманцы должны доказать свою невиновность — или ты их вину — в течение месяца.

— У нас нет этого времени, — возразил Алек.

— Наверное, — согласилась Адриэль. — Пожалуйста, Алек, я хотела бы поговорить с Серегилом наедине.

Алек бросил на Серегила встревоженный взгляд и поклонился.

— Конечно, госпожа. Адриэль подмигнула ему.

— Не тревожься. Я скоро пришлю его к тебе, тали.

Она ласково смотрела вслед Алеку, пока тот не вышел из комнаты, потом коснулась распухшей губы Серегила.

— Ты должен это прекратить, — сказала она тихо. — Неправильно искать расплаты с их стороны.

— Что ты хочешь сказать? — спросил Серегил, складывая руки на груди.

— Ты прекрасно знаешь, что я хочу сказать! Уж не думаешь ли ты, что Мидри не рассказала мне о том происшествии? Чего ты рассчитываешь добиться таким поведением? Справедливости? Искупления?

— На этот раз все было иначе, — возразил Серегил. — Иногда нужно заманить врага и заставить сделать то, чего ты от него хочешь. Я позволил Эмиэлю думать…

— А что подумают все остальные, когда увидят тебя завтра? — сердито бросила Адриэль. — Хоть раз в жизни прислушайся к доброму совету. Слушай меня если не как старшую сестру, то как кирнари клана, к которому, по воле богов, ты рано или поздно снова присоединишься. Позволяя хаманцу коснуться тебя хоть пальцем, ты позоришь принцессу, которой служишь, позоришь клан, из которого происходишь, позоришь Алека. Об этом ты подумал?

— Это мне очень хорошо объяснили. Но сегодня…

— Сегодня ты снова позволил хаманцу тебя избить, словно это — его право.

Серегил знал, что все совсем не так. Он знал, что какова бы ни была цена, информация, которую он получил, того стоила. Любой мошенник или аристократ-интриган в Римини наградил бы его аплодисментами за подобную уловку. И в то же время он был уверен, что нет никакой возможности заставить сестру принять ту же точку зрения.

— Прости меня, тали. Причинять боль и позорить тех, кого я больше всего люблю, — похоже, мой особый талант. Адриэль взяла его за подбородок.

— Жалость к себе — это слабость, которой ты не должен себе позволить. Ты ведь знаешь, какие надежды я питаю. Я хочу, чтобы мой брат вернулся. Я хочу, чтобы ты стал ауренфэйе снова.

Слезы выступили на глазах Серегила, когда он прижал к себе Адриэль.

«Я тоже хочу этого, хочу сильнее, чем ты можешь себе представить. Я просто ищу свои собственные способы совершить невозможное».

Алек медленно ходил по залу. Он был там один — впервые после загадочного несчастья с Клиа у него было время подумать. Когда он попытался осознать случившееся, его поразила путаница событий.