— Это возможно, — пожал плечами Саабан.

«Возможно…» Алек вздохнул, сомневаясь, что им удастся найти хоть что— нибудь.

— Что ж, хорошо. Поехали.

Они скакали той же дорогой, что и накануне, — по большей части галопом и останавливаясь только там, где останавливались и охотники.

С тех самых пор, как скаланцы приехали в Сарикали, Алеку впервые представилась возможность подробно побеседовать с Саабаном. Юноша подумал даже, что, не будь Серегил по-прежнему изгнанником, лишенным прав, они могли бы называть друг друга родичами.

Спокойные манеры Саабана делали его незаметным на пирах. Сегодня, однако, он показал, каким неоценимым помощником — умелым и терпеливым следопытом — является. Саабан напоминал Алеку Микама Кавиша; даже их рапиры имели сходство — такие же заслуженные клинки в потертых поцарапанных ножнах.

— Я давно хотел спросить тебя кое о чем, — сказал Алек, когда они, спешившись, принялись прочесывать лужайку. — Убивать у вас запрещено, насилие среди ауренфэйе встречается редко, и все же твое оружие явно не остается без дела.

— Как и твое. — Саабан бросил выразительный взгляд на рапиру Алека. — Мы по большей части сражаемся с зенгати, когда те совершают набеги. С каждым годом они все более дерзко захватывают наших людей, чтобы продать в рабство.

— Я думал, что отец Серегила заключил с ними мир.

— С некоторыми, но не со всеми. Зенгат населяют разные племена, у них нет общего правителя. Совсем как у ауренфэйе, — добавил Саабан с легкой улыбкой.

— К тому же в горах скрываются разбойники, — сказал Кита, ножны рапиры которого были гораздо менее поношенными. — К северу от Боктерсы завелась особенно зловредная банда, настоящая свора — смесь тетбримаш, зенгати и дравниан. Они грабят и уводят пленников в рабство. — Кита с гордостью коснулся седой пряди в волосах. — Так я заработал это. В первый же раз, когда я участвовал в бою с разбойниками, один из этих презренных ублюдков попытался снести мне голову. Я увернулся, так что его клинок только скользнул по волосам, а потом отплатил ему тем же, но только не промахнулся.

— Мы можем ненавидеть насилие, но те, кто живет у границы или на побережье, вынуждены учить своих детей сражаться, как только они вырастают достаточно, чтобы держать оружие, — сказал Саабан.

— Значит, не только жизнь в Скале сделала из Серегила такого прекрасного бойца? Кита фыркнул.

— Да он происходит из семьи отличных фехтовальщиков: ими были и его отец, и дядя, и дед.

— Так же бывает и у нас, — сказал сержант Бракнил, который уже давно прислушивался к разговору.

— Я смотрел, как упражняются твои скаланцы, — ответил ему Кита. — Лучше сражаться на той же стороне, что и вы, чем быть вашим противником.

— Нам следовало бы устроить показательный бой для вашей лиасидра, — пошутил Алек. — Может быть, это побудило бы их оказать нам помощь.

— Результат голосования не будет особенно зависеть от состояния дел в Скале, — предупредил его Саабан.

— А как насчет того, что случилось с Клиа и Торсином? Я думал, что причинить вред гостю — ужасное преступление, особенно в Сарикали.

— Так и есть, однако тут дело в атуи, примерно так же, как когда Серегил совершил свой ужасный проступок. Боктерсу исключили из лиасидра до тех пор, пока не закончился суд и требования тетсага не были удовлетворены,

— то же самое произойдет теперь с Хаманом.

— Тогда только из уважения к руиауро было принято такое мягкое решение,

— сказал Кита.