— Проклятие! Что?..

— Прости, тали.

Было слишком темно, чтобы Алеку удалось разглядеть Серегила, но он расслышал какое-то шевеление, а потом почувствовал осторожное прикосновение к своей руке.

Юноша сплюнул, стараясь освободить рот от крови.

— Что случилось?

— Прости, — снова извинился Серегил. Алек опять услышал какое-то шебуршение, затем заморгал от неожиданно яркого сияния светящегося камня. Серегил держал его в одной руке, а другой растирал себе затылок. — Похоже, нас обоих разбудил мой кошмар.

— В следующий раз согревайся сам, — проворчал Алек, без особого успеха пытаясь завернуться в одеяло. Серегил углом другого одеяла попытался остановить кровь, текущую из носа Алека, но его руки так тряслись, что тот отодвинулся, опасаясь еще больших повреждений. — Сколько мы проспали?

— Довольно долго. Пора двигаться, — ответил Серегил; по его глазам Алек видел, в какой растерянности пребывает друг. Они оделись в молчании, ежась, когда приходилось натягивать на себя мокрую шерстяную и кожаную одежду. Снаружи все еще завывал ветер, но Алек почувствовал, что погода меняется: выйдя из-под крыши, он увидел в разрывах облаков звезды.

— До рассвета всего час или два, мне кажется.

— Это хорошо. — Серегил вскочил в седло и привязал повод сменной лошади к луке седла. — Как раз к рассвету и доберемся до первого охраняемого перевала.

— Охраняемого?

— Заколдованного, — поправился Серегил, который теперь уже начал выглядеть самим собой. — Я мог бы проехать там и в темноте, но тебе придется завязать глаза, а дорога местами трудная.

— Ну, мне есть что предвкушать, — проворчал Алек, промокая кровь, все еще сочащуюся из носа, рукавом. — Не говоря уже о холодном завтраке, который мы съедим, не спешиваясь.

Серегил поднял брови.

— Теперь ты становишься похож на меня. Еще немного, и ты потребуешь горячую ванну.

Ниал демонстративно осмотрел ворота, ведущие из скаланской конюшни, и следы на земле, хотя и хорошо представлял себе, куда отправились Серегил и остальные. Он следовал за ними достаточно долго и видел, как беглецы сменили лошадей в акхендийской деревне на главной дороге. Позже, в зале лиасидра, он подслушал, как акхендийский кирнари сообщил Назиену-и-Хари, к какому перевалу, должно быть, направились путники; этот перевал Ниалу был хорошо известен.

В погоню он отправился с двенадцатью всадниками — молодежью из нейтральных кланов и из его собственного. Ниал тщательно отобрал их, заботясь о том, чтобы в отряд попали только совсем зеленые юнцы, которые наверняка будут делать то, что он им скажет.

Добравшись к вечеру до акхендийской деревни, Ниал расспросил паренька, присматривавшего за лошадьми. От него он узнал, что последние трое гонцов не подали условного сигнала, и это сразу же вызвало подозрение. Подозрительным показалось и то, что курьер-скаланка явно понимала язык ауренфэйе лучше, чем делала вид.

Дальше следы читать было нетрудно: у кобылы, на которой ехала Бека, подкова на левой задней ноге имела трещину. Через несколько миль, однако, к удивлению Ниала, обнаружилось, что беглецы едут вместе с несколькими попутчиками. Значит, Серегил и Алек оказались более дерзки, чем он думал, раз осмелились здесь выдавать себя за акхендийцев. Они явно не старались скрыть свои следы и скакали по главной дороге, вместо того чтобы разделиться и попытаться скрыться по одной из многочисленных троп.