— Я хотел бы обратиться к лиасидра сам, — ответил Коратан. — От имени царицы я требую, чтобы мне была предоставлена такая возможность.

— Это нарушает все традиции, мягко говоря, — проговорил Риагил, несколько растерявшись от сурового тона Коратана. — Не уверен, что лиасидра позволит тебе пересечь горы, но не сомневайся: долг чести перед тобой будет исполнен.

— Хорошо известно, как чтят атуи в Гедре, — сказал Коратан. — Чтобы доказать мои добрые намерения, я готов помочь свершиться тетсагу Хамана против моего собственного родича.

При этих словах, как и было условлено, Серегил вышел вперед, опустив глаза, извлек из ножен рапиру и воткнул ее во влажный песок.

— Ты знаешь меня, Риагил-и-Молан, — сказал он, откинув капюшон. — Признаю, что нарушил обещание, и по собственной доброй воле отдаю себя на суд лиасидра и Хамана. — Серегил опустился на колени, а потом растянулся ничком на земле, раскинув руки в жесте полной покорности.

Последовало мгновение пугающей тишины. Серегил лежал абсолютно неподвижно, слушая, как журчит вода, стекая по песку. Риагил был вправе убить его на месте за нарушение приговора об изгнании. Если он и вправду вступил в союз с Акхенди, это было бы для него самой удобной тактикой.

Серегил услышал приглушенные песком шаги, краем глаза заметил, как клинок слегка наклонился, когда кто-то взялся за рукоять рапиры.

Потом сильная рука легла ему на плечо.

— Встань, изгнанник, — сказал Риагил, поднимая его на ноги. — Именем Хамана я арестую тебя. — Понизив голос, он добавил: — Лиасидра ждет твоего возвращения, прежде чем голосовать. Тебе придется многое объяснить.

— Я очень хочу это сделать, кирнари. Шлепая по воде, к ним приблизился Алек, воткнул в песок рапиру и принял предписанную ритуалом позу.

— Как скаланец, ты должен подвергнуться суду своего народа, Алек-и— Амаса, — сказал ему Риагил, поднимая юношу на ноги. По сигналу кирнари один из его родичей забрал рапиры, а еще несколько окружили Серегила.

— Я должен просить о двух вещах, которые, быть может, не очень тебе понравятся, кирнари, — заговорил Коратан. — Этим двоим должно быть позволено выступить от моего имени, какой бы приговор ни был вынесен им самим. Они явились ко мне, несмотря на опасность, угрожавшую их жизням, чтобы сообщить, кто напал на члена моей семьи.

— Я должен обратиться клиасидра, — добавил Серегил. — От этого зависит жизнь Эмиэля-и-Моранти и честь трех кланов. Клянусь в этом именем Ауры.

— Поэтому ты и бежал? — спросил Риагил.

— Это казалось мне достаточно веской причиной, кирнари, — почти правдиво ответил Серегил,

— Я хотел бы, чтобы их возвращение осталось в тайне до тех пор, пока мы не прибудем в священный город, — сказал Коратан. Риагил заметил синяки на лице Серегила и кивнул.

— Как пожелаешь. Достаточно того, что они вернулись. Пойдем, Коратан— и-Мальтеус, ты будешь гостем в моем доме, пока не станет известно решение лиасидра. Я немедленно пошлю сообщение в Сарикали.

Так и случилось, что Серегил вскоре снова оказался в саду с расписными стенами в резиденции Риагила. Они с Алеком сидели в стороне от остальных под бдительными взглядами охраны, а Коратана и его свиту гедрийцы угощали винами и разнообразными яствами.

— По крайней мере он не приказал заковать тебя в цепи, — с надеждой проговорил Алек.

Серегил рассеянно кивнул, наблюдая за Коратаном. Прошло уже более тридцати лет с тех пор, как они вместе с принцем развлекались в злачных местах Нижнего города.