— Посмотрим, что они будут говорить после того, как я с ними разделаюсь сегодня вечером.

С Коратаном и Адриэль впереди процессия двинулась в путь. Солдаты Бракнила несли носилки Клиа, по обеим сторонам от принцессы шли волшебники Орески и остальные воины турмы Ургажи. Клиа откинулась на подушки, бледная, но полная решимости. Изуродованная рука, с которой сняли повязки, лежала у нее на груди.

Серегил и Алек опять постарались затеряться среди охранников Коратана, используя последние остающиеся им моменты анонимности.

— Смотри, луна уже здорово выросла, — прошептал Алек. «И мы могли бы уже быть в Скале», — мысленно закончил за него Серегил.

Окружающий Вхадасоори хоровод каменных великанов был погружен в темноту и безлюден, но вокруг здания лиасидра сияли огни.

У входа собралась толпа; лица казались черно-белыми масками в свете факелов и волшебных огней.

Скаланцы прибыли последними. Круглый зал и галереи были уже набиты битком. Серегил и Алек остались вместе с охраной в вестибюле; оттуда им было видно, как остальные занимают места. Адриэль и Теро проводили Коратана в ложу Боктерсы. Судя по сосредоточенному лицу молодого мага, он, насколько мог, вливал в Клиа свою жизненную силу.

Серегил следил за Райшем-и-Арлисандином, когда меньше чем в двадцати футах от того места, где сидел кирнари Акхенди, поставили носилки Клиа. Однако лицо акхендийца не выражало ничего, кроме сочувствия.

— Что, если мы ошибаемся? — прошептал Алек.

— Мы не ошибаемся. — Пальцы его друга стиснули запечатанную бутылочку. «Если виновен не он, то она», — подумал Серегил.

Раздался ритуальный звон серебряного жезла, прозвучали традиционные слова. Кирнари Силмаи вступил в центральный круг и протянул руки к Клиа.

— Коратан-и-Мальтеус Ромеран Балтус из Римини, брат царицы Фории и принцессы Клиа-а-Идрилейн, родич Адриэль-аИллии из Боктерсы, требует воздаяния за преступления, совершенные против его сестры и посла Скалы, Торсина-и-Ксандуса. Поскольку преступления были совершены на нашей священной земле, лиасидра объявляет тетсаг против виновных. Адриэль-а— Иллия, будешь ли ты говорить от лица своих родичей?

— Буду, достопочтенный. В жилах детей Идрилейн, как и в моих, течет кровь Коррута.

Удовлетворенный ответом, Бритир поднял руку.

— Введите обвиняемых.

Серегил не мог их видеть, но по движению толпы догадался, что Эмиэль и Юлан вошли в зал.

— Эмиэль-и-Моранти, ты призван на суд лиасидра по обвинению в насилии против Клиа-а-Идрилейн, совершенном, когда она была гостьей твоего клана, — объявил Бритир. — Если это будет доказано, позор падет на весь клан Хаман. Что можешь ты сказать?

— Ради себя самого и ради чести клана я отвергаю обвинение, — громко заявил Эмиэль.

Бритир кивнул и повернулся к другому обвиняемому.

— Юлан-и-Сатхил, кирнари Вирессы, ты отвечаешь за свой клан по обвинению в том, что под твоей кровлей на священной земле совершено святотатство — убийство гостя. Что можешь ты сказать?

Ровный голос кирнари Вирессы легко разнесся по всему залу.

— Если будет доказано, что преступления совершены в тупе Вирессы, я возьму на себя и свой клан ответственность за них и приму позор, который падет на мое имя. До этого момента, однако, ради себя самого и ради чести клана я отвергаю обвинение.

— Он еще пожалеет об этих словах, — проворчал Алек.

— Ну, пари я держать бы не стал, — предостерег его Серегил. Коратан и Адриэль склонились над носилками Клиа, совещаясь о чем-то, потом повернулись к членам совета. Адриэль сделала шаг вперед.

— Скаланцы ищут справедливости и наказания преступников, но не этих обвиняемых.