— Почтенные члены лиасидра, — продолжал Серегил, — как вы знаете, есть доказательства того, что Эмиэль-и-Моранти причинил вред принцессе Клиа — или напал на нее, или отравил. Однако с самого начала у меня появились сомнения. Теперь я могу представить вам новые свидетельства, которые докажут его невиновность.

Клиа привезли с охоты умирающей, со следами пальцев на горле. Алек-и— Амаса и другие видели, как принцесса боролась с Эмиэлем, и подумали, что он напал на нее.

Серегил протянул руку в сторону Клиа.

— Вы все знаете, что Клиа-а-Идрилейн — искусный дипломат. Однако она также и воительница и при нападении оказала бы сопротивление. Она и боролась: под ногтями у нее оказалась кровь, однако это была ее собственная кровь. На Эмиэле не оказалось никаких следов борьбы. Клиа задыхалась, она была за несколько часов до того отравлена ядом апакинаг и в панике царапала собственное горло. Многие из вас знают, как действует этот яд:

посмотрите на Клиа теперь, поговорите с Мидри-а-Иллией и Ниалом-и— Некаи, которые ее лечили. Я полагаю, хаманец говорит правду, когда утверждает, что просто хотел помочь принцессе, когда той стало плохо.

— Но как насчет акхендийского амулета, который носила Клиа? — спросила кирнари Рабази. — Не можешь же ты отрицать этого свидетельства!

— Амулет доказывает насилие Эмиэля, но совершенное не против Клиа и не в тот день. — Серегил открыл бутылочку и передал Алеку браслет, бросив при этом взгляд на Райша-и-Арлисандина. Лицо акхендийца по-прежнему ничего не выражало.

Алек поднял браслет так, чтобы всем было видно.

— Плетеная лента принадлежит Клиа, и сделала ее Амали-аЯссара из Акхенди. Однако сам талисман — резная фигурка — был заменен. Я знаю это, потому что амулет принадлежал мне. Насилие Эмиэля было направлено против меня, вскоре после нашего прибытия в Сарикали. Это могут подтвердить те его родичи, кто был рядом в тот день, а также Ниал-и-Некаи, Кита-и-Бранин и Бека Кавиш.

— Это абсурдно! — возразил Элос-и-Ориан. — Как могла Амали не увидеть, что с ее собственной работой что-то сделали!

— Ниал передал мой талисман Амали-а-Яссаре из Акхенди, чтобы она его восстановила. Я больше амулета не видел до тех пор, пока не присмотрелся к браслету Клиа уже после того, как мы покинули Сарикали.

— Амали наверняка увидела бы различия, — снова заговорил Серегил. — Мы думаем, что она ничего не сказала потому, что именно она и подменила фигурки, чтобы опозорить Хаман и лишить его права участвовать в голосовании.

Все взгляды обратились на кирнари Акхенди и пустое кресло Амали с ним рядом.

— Я отвергаю обвинение, — сказал Райш ровным голосом. — Моя жена была нездорова. Может быть, она ошиблась. Она предложила еще раз прочесть то, что сохранилось в талисмане, но изгнанник уже увез его с собой. Может быть, он и подменил фигурки, и сделал это с той же самой целью: опозорить Хаман.

— О Иллиор! — простонал Алек, однако прежде чем Серегил успел ответить, опять вмешалась кирнари Катме.

— Если бы это было так, зачем бы он стал опровергать свидетельства против Хамана сейчас? — бросила Лхаар. — И зачем ему обвинять акхендийцев, которые все время поддерживали Скалу? И к тому же кто, кроме акхендийца, смог бы поменять амулеты, не нарушив магии? — Она повернулась к Алеку. — Ты знаешь еще что-нибудь?

— Мне… мне так кажется, кирнари, — заикаясь, ответил тот. — Я думаю, что видел, как Амали произвела подмену утром в день охоты. Позднее, когда я нашел браслет и привез его в город, Райши-Арлисандин настоял, чтобы его обследовала именно Амали, хотя он сам или любой акхендиец мог сделать это так же легко.