Он не жаловался, потому что не видел в этом смысла. Все, кто имел значение, и так знали, насколько ему будет тяжело. Он просто делал, что нужно, и ждал момента, когда снова удастся вернуться на станцию.

Те, кто плохо знал кочевников, наверняка удивились бы такому: чего переживать, если он все равно в скафандре? Только вот скафандр спасал от смерти и боли, он все равно отнимал часть силы. Как бы парадоксально это ни звучало, такие места, как та ледяная луна, наделенные агрессивной, совершенно не пригодной для жизни атмосферой, утомляли кочевника меньше. Но такие, как это, идеально копирующие Землю… Они почему-то давили. Как издевка – или проклятье. Даже со скафандром Сатурио постоянно чувствовал напряжение, да еще и моральное испытание добавлялось: ему ни на миг не удавалось забыть, что он не человек. Он по опыту знал, что дальше будет только хуже… Но эти тридцать дней он должен выдержать, так или иначе.

Однажды они беседовали об этом с отцом, и Сатурио все-таки упомянул отстраненность от человеческой природы. Он не жаловался, не злился, просто обозначил это, как факт. Отец все равно рассмеялся, и сначала это неприятно кольнуло, но потом Отто пояснил:

– Неужели ты не замечаешь иронию? Ты не чувствуешь себя человеком в момент, когда уровень твоих сил доходит до стандартного человеческого.

– А уродство никуда не исчезает, – Сатурио обвел рукой собственное лицо. – И я, получается, теряю единственное преимущество.

– Ты действительно считаешь это уродством?

– Мир считает.

Тогда это еще имело значение… Он был моложе, после того, как он окончательно признал свое отличие от людей, прошло слишком мало времени. Потом все стало на свои места.

Большинство заданий он просто терпел, запрещая себе сосредотачиваться на слабости. Но на этой луне ограничения, которые вводил скафандр, оказались особенно раздражающими – потому что луна была прекрасна. Идеальна даже!

Сатурио доводилось смотреть документальные фильмы о разные мирах, не только о Земле. Он проходил симуляции на самых совершенных станциях, поэтому ему казалось, что уж роскошным садом его не удивишь. А эта луна все-таки сумела…

Здесь буйство зелени было абсолютным. Стебли поднимались из сухой темно-коричневой почвы, рвались вверх, меняли форму, обрастали цветами и листьями. Некоторые были огромны, как космический челнок. Другие оказались сформированы из крошечных листочков-чешуек. Здесь были цветы, в которых кочевник смог бы укрыться, и сети миниатюрных соцветий самых причудливых форм. Прямо сейчас Сатурио шел по круглому тоннелю, сплетенному розовыми и сиреневыми цветами, похожими на земные глицинии. Скафандр показывал ему, что воздух здесь приятно теплый, но не жаркий – прямые солнечные лучи так низко не достают. Кочевнику хотелось бы почувствовать ветер кожей, наверняка тут еще и аромат витает необычный… Но это для людей, ему такого нельзя. Даже недолгая прогулка без защиты отнимет слишком много энергии, а для полицейского это блажь.

Особенно полицейского на задании. Несмотря на то, что их миссия считалась относительно долгосрочной, они все равно не должны были терять время, как только лагерь был установлен, каждый занялся своим делом. Ученые и вовсе радовались как дети – они после всех бед, свалившихся на «Виа Феррату», совсем приуныли, решив, что у них теперь одна забота: спасаться от чего-нибудь. А тут им сразу безупречный мир выдали! Поэтому они брали образцы почвы, исследовали растения, спорили друг с другом, что и как назвать… Пока что они сходились во мнении, что на этой луне можно жить.

Такая перспектива радовала всех, кроме кочевников. Они-то остаться не смогут! Сатурио понимал, что для выводов еще рано, но воображение уже безжалостно рисовало опустевшую станцию, на которой только его семья и останется.

Поэтому он был рад отвлечься, сосредоточиться на задании.