Под его проницательным взглядом Де Воба побледнел и начал запинаться. Вообще он мало кого боялся, но жестокость и коварство этого человека даже в нем вызывали страх.

– Мы допросим его, Оливер! Мы выясним все, что нам нужно. У нас еще есть возможность довести наше дело до конца…

– Надеюсь. Это в ваших же интересах. – Тут Оливер взглянул на Стивена, лежавшего на полу без сознания: – Девчонка у вас?

– Сидит внизу, в подвале. Мы связали ее и хотим допросить. Расколоть ее будет куда легче, чем папашу. В конце концов, она всего лишь женщина.

– Не забывайте, я знаком с этой женщиной, – отозвался усатый и хмуро сдвинул брови. – Не так-то просто ее сломить, а впрочем… да. Если мы будем пытать ее на глазах у этого парня, то он, возможно, заговорит. Пожалуй, так и сделаем.

– Ты слышал, что сказал Л’Ариньи? – сердито обратился Де Воба к Одноглазому, сдерживая собственную досаду. Но Одноглазый стоял с легкой усмешкой на губах и казался совершенно невозмутимым в отличие от Бержерона, который явно был на грани нервного припадка. – Отнеси его вниз, немедленно!

Одноглазый спрятал пистолет и склонился над Стивеном.

– Говорил же я, надо было сразу разделаться с Бромфордом, как только он приехал в Новый Орлеан! – заворчал контрабандист, с трудом поднимая Стивена с пола. – Напасть на него целой бандой, перерезать горло, расчленить – и делу конец! Никто и опомниться не успел бы. А теперь смотрите, куда завели нас ваши заумные планы – на грань провала!

– Еще не все потеряно, – процедил Де Воба сквозь стиснутые зубы. Поль Бержерон застонал.

Оливер переводил мрачный взгляд с одного на другого:

– Сегодня у нас сорвалось, но дело еще не проиграно. Мы заставим эту парочку рассказать нам, что они сделали с его светлостью, и составим новый план. А наши пленники заплатят за все – и Анемон Карстейз, и Стивен Берк, и мой дружок Томас. Паук не выпустит их из своей паутины.

Де Воба кивнул:

– Да. Теперь это вопрос чести. Тем более что с этой женщиной у меня особые счеты.

Оливер холодно взглянул на него:

– Да, Анемон Карстейз – актриса что надо. Ей удаются любые роли.

– Об этой она пожалеет! – поклялся Де Воба и резко отвернулся, чтобы остальные не видели его лица.

Одноглазый с усилием тащил Стивена к шкафу. Де Воба подошел к нему первым, дернул декоративный медный крючок, отпиравший потайной ход, и стал спускаться по темной лестнице. «Очень сильно пожалеет», – добавил он мысленно, сжав губы.

Глава 25

Подвал, в который ее привели, был отвратительным местом. Кирпичные стены, замазанные гипсом, были покрыты пятнами плесени и потеками грязи, сырой спертый воздух пропитался мерзкими запахами, а по дощатому настилу пола сновали крысы и водяные жуки.

Подвал озарялся мерцающими свечами: Де Воба зажег подсвечник на столике в трех шагах от ее стула. Этот столик, еще два грубо сколоченных стула, а также множество пустых ящиков и бочонков составляли всю обстановку небольшого мрачного подвала.

Руки Анемон были связаны за спиной, а веревка прикручена к стулу, на котором она сидела. Она боролась с подступавшей истерикой. Свечи плавились, истекая воском, и так же постепенно таяли ее надежды на спасение.

В шкафу тоже было несладко, но этот подвал вселял просто-таки панический ужас. Покрываясь мурашками, девушка оглядывала узкие стены, которые смыкались вокруг нее. Тянулись минуты, и дыхание девушки становилось все чаще, а к горлу подступал комок тошноты. Зажмурившись, она попыталась избавиться от этого пугающего чувства замкнутого пространства.