– Байкер, пожалуйста…

– Ладно. – Лицо у него смягчилось. – Больше не буду зарываться.

Байкер накрыл ладонь Салли своей. Он и сам понимал, что погорячился. Все дело в том, что Такер погладил его против шерсти. Копы всегда гладили его против шерсти. Стоило им только взглянуть в его сторону, и кровь у него закипала. Это была дурная привычка, но справиться с ней Байкер не мог. Привычка? Не привычка, а инстинкт. Ведь таких людей, как он, постоянно унижают. Сара часто говорила ему, что все дело в его поведении, однако… Надо самому побыть в шкуре отщепенца, чтобы понять. Некоторые вещи просто невозможно переносить.

Подумав о Саре, Байкер дал себе слово, что ни Джеми, ни Салли не заставят его держать себя в руках, если Такер помешает им вернуть Сару. Он просто убьет мерзавца своими руками. За это он ручается. А сейчас бал правит Такер. Дойдя до дверей комнаты, где они поместили Тома, Байкер оглянулся на остальных.

– А ну, открывай, Фарли! – рявкнул Такер.

Байкер не успел ответить, как Тропман коснулся руки инспектора.

– Инспектор, ну зачем же так? – спросил он.

Такер хотел было посоветовать Тропману не соваться не в свое дело, но удержался. Он глубоко вздохнул, чтобы успокоиться.

– Вы правы, – неожиданно для себя согласился он.

– Открой дверь, Байкер, будь добр, – спокойно попросил Джеми.

Байкер кивнул и повернул ручку.

Глава шестая

– Скажи, когда ты представляешь себе медведя, как он, по‑твоему, двигается? – спросила Ха‑кан‑та.

Подбрасывая на тлеющие угли нарубленный тростник, она разжигала костер, а Киеран, глядя на нее, погрузился в собственные мысли и ответил не сразу. Ха‑кан‑та подняла глаза, Киеран заморгал и заспешил с ответом:

– Мне кажется, медведи ходят вразвалку.

Ха‑кан‑та не согласилась:

– Нет. Бывает, конечно, и так, но, в общем, все они двигаются ловко и красиво. Вспомни!

Киеран задумался. Будто ему часто приходилось видеть, как двигается медведь…

К стойбищу Ха‑кан‑ты они добирались необычно. Несмотря на опасения Киерана, им без труда удалось взгромоздиться на огромного лося по кличке Большое Сердце, на котором обычно повсюду разъезжала Ха‑кан‑та. Ехали они двенадцать часов, и пока переезжали из одного мира в другой, небо над их головами дважды меняло цвет, становилось из темно‑синего закатно‑ярким. После второго захода солнца, когда они наконец приблизились к стойбищу, наступила глубокая ночь.

– По времени, а вернее, сквозь время ехать недалеко, – сказала Ха‑кан‑та. – Но приходится проезжать через много миров.

Киеран так толком и не понял, куда они приехали, он только заметил, что пока они пересекали разные миры (и разные временные зоны, как он полагал), ночь наступала дважды и в конце концов они оказались не у озера, а на берегу реки. Вигвам Ха‑кан‑ты находился в некотором отдалении от реки, среди сосен. Там их встретили два волка, в лунном свете их шкуры отливали серебром.

– Зимний Брат и Летний Брат, – представила их Ха‑кан‑та.

– А как ты их различаешь? – удивился Киеран.

– По тому, как воспринимает их моя «тоу». Зимний Брат окружен холодным дыханием, пронизывающим, как северный ветер. От Летнего Брата веет свежим золотистым ветерком.

Киеран призвал свою «тоу» и потянулся к волкам, чтобы самому ощутить разницу между ними…

– Ну что? – спросила Ха‑кан‑та, отвлекая его от размышлений.

– Я думал о волках, – объяснил Киеран. – По мне, так они двигаются более легко и красиво, чем медведи.

– А ты случайно не в родстве с волками? – Тростник наконец разгорелся, и Ха‑кан‑та стала подбрасывать в костер щепки.