Киеран заморгал, соображая, где он, и понял, что он уже не на Поляне Ха‑кан‑ты, а бродит по какой‑то местности, затянутой туманом. Нет, не туманом, скорее вокруг были облака. Он шел по облакам и в просвете между ними, далеко внизу видел землю. Где‑то там, в лесу, лежит его тело. Без души, которая правит телом, он обречен на смерть. Он это знает. Как же ему вернуться?

– Успокойся, – раздался голос, и он понял, что больше не один.

Тут он увидел, что рядом с ним легко идет Ха‑кан‑та. Но ее лицо странно изменялось – то она становилась похожа на медведицу, то делалась прежней Ха‑кан‑той. Только глаза у нее оставались такими, как были, – глубокими и синими. Они неотрывно смотрели на него, вбирая в себя его страх. И страх сгорел, а пепел упал на землю. Теперь Киеран перестал волноваться. На него снизошел покой. И он вспомнил, почему он здесь, почему идет по облакам высоко над землей. Ему предстоит с кем‑то встретиться.

– Идем, – сказала рядом с ним Ха‑кан‑та.

Она взяла его за руку и повела за собой.

Киеран все еще слышал барабанный бой. Теперь это был дружественный звук, он напоминал ему, как пульсирует кровь в его теле, лежащем далеко внизу. Но, вспоминая об этом, Киеран не испытывал больше страха.

Ха‑кан‑та вела его быстро и уверенно. Внизу открывались взору то болото, то заросли кедров, то озера, то горы.

– Узнаешь это место? – спросила вдруг Ха‑кан‑та.

Они задержались над озером, и на его берегу Киеран различил женскую фигуру. Она подняла голову, и он увидел, что ее лицо закрыто оленьей маской. Нет, у нее была голова оленя.

– Хот‑анс, – тихо сказал Киеран.

Это была Толковательница квин‑он‑а.

– Ей снится сон, – сказала Ха‑кан‑та. – Видишь?

И Киеран увидел себя – он смотрел в лицо старейшины квин‑он‑а. Вдруг с неба опустился лебедь, схватил его за плечи и поднял на воздух. В одной руке Киеран держал маленькую птичку, в другой – барабан. Но досмотреть этот сон Хот‑анс он не успел. Ха‑кан‑та уже снова вела его дальше, туда, где высокие горы врезались прямо в небо.

– Мы почти пришли, – сказала Ха‑кан‑та.

Барабанный бой продолжился, ровный и успокаивающий, как пульс здорового человека. Киеран и Ха‑кан‑та легко сошли с облаков, полетели к заснеженным горным пикам и приземлились на одном из них. Чувства Киерана обострились, он видел все с необыкновенной четкостью, проникая в самую глубину окружающего; такого с ним никогда не бывало. Черный валун на фоне ослепительно белого сугроба. Каждый волосок на голове Ха‑кан‑ты, каждую выбившуюся прядь и ее глаза… Она посмотрела на него, и он вздрогнул.

Воздух был напоен запахом мускуса. Когда его рука касалась руки Ха‑кан‑ты, он слышал, как кровь бежит по ее телу. Киерана пронизывал ветер, дувший в горах, этот ветер рассказывал Киерану и Ха‑кан‑те о том, где был, что видел, какие запахи ощущал, что слышал.

Выпустив руку Ха‑кан‑ты, Киеран поворачивался то в одну сторону, то в другую, не переставая удивляться, что видит мир все четче и четче. Когда он снова поглядел на свою спутницу, она перехватила его взгляд и улыбнулась.

– Идет, – сказала Ха‑кан‑та.

– Кто?

– Мой тотем, – пояснила Ха‑кан‑та и показала на запад.

Проследив взглядом за ее рукой, Киеран увидел золотистую нить, ярко блестевшую на фоне черно‑серых камней и ослепительной белизны снега. Киеран, наверное, заблудился бы, следуя за этой нитью, но вдруг почувствовал, что она действительно ведет его к чему‑то огромному, чудовищному, черному, с небывалым размахом крыльев. Казалось, эти крылья заслоняли собой все небо. Посреди черных перьев сверкало два еще более черных глаза. Эта черная громада не приближалась к ним, не угрожала. Она разглядывала Киерана, пронзала его внимательным взглядом, и под этим тяжелым взором Киеран лишился сил, его снова охватила паника.