– Ох уж эти певцы! – услышала Сара тихий голос Мэй‑ис‑хюр. – Они встретились словно тени на призрачном берегу, встретились и потеряли друг друга, и он томился по ней, как сраженный любовью юноша, о котором поется в его песнях, но когда она снова пришла… Где теперь все золотые слова и сердечные тайны, о которых он целый год пел нам?

Сара почувствовала, как улыбается Талиесин, прижимаясь щекой к ее щеке.

– Она говорит правду, – сказал он. – Я бард, и пора мне уже научиться облекать чувства в слова, но, когда я увидел тебя в дверях, когда понял, что ты отозвалась на наш зов и действительно вернулась, у меня язык прирос к гортани. Я искал тебя весь год, я томился как ученик без учителя, и все представлял, как мы встретимся. Все случится так‑то и так‑то. Я скажу это, а ты ответишь то. Но сейчас…

Он еще крепче прижал к себе Сару, а потом отклонился, чтобы заглянуть ей в глаза.

– Ты меня понимаешь?

– Для тебя это был год, – медленно заговорила Сара, – а для меня всего один день. Я много думала о тебе… но не ждала, что мы встретимся вот так.

Он хотел снять руки с ее плеч, но она удержала их ладонями.

– Я же не говорю, что мне так не нравится, – сказала Сара.

И вдруг ее пронзила зловещая мысль. Оба раза, когда она была с ним, что‑то выталкивало ее из этого времени прочь, буквально оттаскивало от барда. Видимо, то, о чем она подумала, отразилось на ее лице, потому что Талиесин спросил:

– О чем ты вспомнила?

– Я не хочу возвращаться, – сказала Сара. – Во всяком случае не сейчас. Но, кажется, у меня нет выбора.

– На этот раз есть, – быстро отозвался бард. – Раньше ты казалась мне видением из другого времени. Помню, я подумал, что ты из племени Гвин ап Надд. Ты была словно паутинка, хоть я и подарил тебе это. – Он приподнял пальцем воротник ее плаща. – Но сейчас я ощущаю тебя совсем иначе, хотя не могу объяснить, как и почему. Может быть, ты другая, потому что сегодня мы призывали тебя арфой и барабаном. И я знаю, что, если ты сейчас вернешься к себе, в твоем мире ты будешь призраком.

При этих словах испытываемое Сарой облегчение испарилось, и ее охватила странная тревога. Если она вернется к себе? Значит, предполагается, что она останется тут навсегда? А как же Джеми, Дом, Байкер, Джули? Сара прижалась лицом к плечу Талиесина, она сама не понимала, чего хочет, только бы он обнимал ее подольше. Она разберется во всем. Потом.

– Ну? Где же музыка? – сердито рявкнул Хаган. – По лесу носятся злые духи! Мы что, хотим впустить их? Или будем отгонять волшебными мелодиями?

Мэй‑ис‑хюр направила на мужа испепеляющий взгляд, но тут же поняла, что он специально заговорил так грубо. Пора этим двоим разомкнуть объятия, а то они не смогут справиться со своими чувствами. Надо им передохнуть – поесть, попить, поболтать обо всем понемногу. Пусть стук барабана вернет их в нормальное состояние, пока ночь не наслала неистовство в их души.

– Кха, – тихо сказала она, опустившись на шкуру. Потом взяла свой барабан и начала ритмично выстукивать мелодию.

Сара и Талиесин отступили друг от друга, некоторое время смущенно постояли, потом уселись на шкуры, не касаясь один другого, но достаточно близко, чтобы коснуться, если захочется.

– Ты голодна, Сара? – прогудел Хаган. – А пить хочешь?

– Немного, – ответила Сара и вдруг поняла, что умирает от голода.

– Прекрасно! Осталось мясо да эль. Правда, он очень крепкий, смотри пей понемножку!

Он улыбнулся в бороду. Заразившись его благодушием, Сара улыбнулась в ответ.

И пока она ела и маленькими глотками пила домашний эль, Талиесин и Мэй‑ис‑хюр снова заиграли.