– Я и это знаю, – вздохнула Сара. – И зачем Старейшим понадобилось, чтобы я обязательно встретилась с этим Демоном?

– Дело даже не во встрече с ним, – объяснил Пэквуджи. – Дело скорей в том, сумеешь ли ты принять вызов. Родные Рыжеволосого, по‑видимому, придают этому большое значение.

И Пэквуджи рассказал Саре о беседе между дедом и внуком, которую он подслушал.

– Похоже, что Талиесин был удивлен условиями Старейших не меньше, чем я, – заметила Сара, когда Пэквуджи закончил рассказ.

– Да, его душа и ум воевали друг с другом, – подтвердил Пэквуджи.

– Тогда дело обстоит совсем скверно, – сказала Сара. – Если уж Талиесин собрался стольким пожертвовать ради меня, придется мне пройти это испытание до конца. Ведь Демон охотится даже не за мной – ему нужен Том Хенгуэр, учитель Киерана. – Но тут она вспомнила, что показывал ей будущий Пэквуджи, и малыш уловил ее видение, они оба понимали, что она приукрашивает правду.

– Не возвращайся, – попросил Пэквуджи. – Погляди на себя. Здесь ты дома.

Он имел в виду платье, в которое Мэй‑ис нарядила Сару. С косичками, в мокасинах и длинных штанах, Сара, наверное, и впрямь выглядела туземкой. Но она встряхнула головой.

– Нет, не дома. Я сама не знаю, где мой дом. Раньше знала – дом там, где я нахожусь. Но это было до того, как я узнала все, что знаю теперь. Как я смогу быть прежней, когда поняла, что существуют волшебство, магия, что мир не один, их видимо‑невидимо – только исследуй! Теперь, когда я узнала, каково это – ощущать такой мир и покой в душе, разве я смогу быть счастливой, не стремясь снова это почувствовать?

Они помолчали, каждый погруженный в свои мысли. Сара вынула из кармана кисет, свернула сигарету и закурила. Она предложила Пэквуджи затянуться, но он отказался.

– Делить дым Матери‑Медведицы можно только со своими соплеменниками, – объяснил он. – С такими, как я, нельзя. Когда я обмениваюсь клятвами в верности, мне не надо священного дыма, не надо смешивать кровь. Да уж если на то пошло, моя кровь не очень‑то смешивается с кровью смертных.

– Почему?

– На смертных это плохо действует… Они становятся какими‑то… дикими.

И он вызвал в воображении то, что не мог объяснить словами. Сара сразу почувствовала себя так, будто наглоталась ЛСД. Неожиданно на нее обрушились запахи, внезапно усилившиеся звуки, видения, так что у нее закружилась голова. Тут же все прошло, но она прислонилась к Медвежьему Камню, все еще ощущая слабость.

– Это как опьянение, – проговорила она. – Только постоянное, а не временное.

Пэквуджи уловил смысл ее слов и кивнул.

– Да, некоторые сходят с ума, – подтвердил он. – А некоторые становятся мудрыми, но шальными.

Он замолчал, долго смотрел на Сару, потом потряс головой. Саре не надо было учиться читать мысли – она и так поняла, о чем он подумал. Если они с Пэквуджи смешают кровь…

– Нет, спасибо, – сказала Сара. – Мне только этого не хватает. Я и так уже вполне созрела для психиатра.

– Останемся сердечными друзьями, – предложил Пэквуджи. – Будем родственными сердцами.

– Вот это мне больше нравится.

– Ну а теперь… ты уйдешь в тот мир?

– Думаю, да.

– И даже не попрощаешься с Рыжеволосым?

– Я полагаю, он уже знает, что я возвращаюсь к себе.

– Я подсоблю тебе, – сказал Пэквуджи. – Сам я не умею скакать из одного времени в другое, но я могу одолжить тебе свои силы, и тебе будет легче переместиться.