Сара затрясла головой.

– На каком инструменте ты играешь? – внезапно спросил Талиесин. – На арфе?

– Нет. Я бы хотела… Я просто балуюсь с гитарой.

– Гит‑ар?

– Это… – Ну вот, они опять вернулись к тому, что нужно рассказать о предмете, для которого в его языке слов нет.

– Ты оставила ее там, когда переместилась сюда?

Сара кивнула:

– Да, у себя в комнате. У нее такая форма. – И она двумя руками начертила в воздухе восьмерку. – Во всяком случае, такой у нее корпус. Потом у нее есть шейка, она выходит вот отсюда. – Сара подняла палочку и нарисовала гитару на песке. – Струны, их шесть, прикреплены к колкам вот здесь, а звук резонирует в корпусе и выходит вот из этого отверстия.

– Хотелось бы посмотреть на нее, – сказал Талиесин.

– Принесу, когда приду в следующий раз, – произнося это, Сара не могла не улыбнуться.

– Нет, – сказал Талиесин. – Ты подумай о ней сейчас, и я тебе ее доставлю.

– Ты и такое можешь сделать?

Талиесин кивнул. Он потянулся к арфе и положил ее к себе на колени. Ключом, висевшим у него на шее, он настроил ее. Проведя пальцами по струнам, он пробудил целый каскад звуков, казалось, они, словно искры, вспыхивают между ним и Сарой. Сара зажмурилась от удовольствия.

– Представь себе свой инструмент, – сказал Талиесин. – Все время держи его в уме.

Сара вызвала в памяти свою классическую гитару… Чем сосредоточенней она думала о ней, тем больше ей хотелось, чтобы гитара оказалась у нее в руках. Такое чувство она испытывала всегда, когда слушала, как играют другие. У нее начинало даже покалывать в пальцах.

Сара открыла глаза, ощутив, что на коленях у нее что‑то лежит. Почти со страхом она посмотрела вниз и увидела футляр своей гитары. Сара провела рукой по гладкой поверхности и улыбнулась Талиесину, глаза у нее сияли.

– Тебе удалось! – воскликнула она.

Щелкнув зажимами, она положила футляр рядом с собой и вынула гитару.

– Не знаю, настроена ли она… – начала было Сара, но гитара оказалась настроенной.

Талиесин отложил арфу в сторону и взял в руки гитару; держал он ее довольно неумело. Коснулся одной струны, другой, держа пальцы на ладах, как Сара, когда она проверяла, настроен ли инструмент. Потом Талиесин покачал головой и вернул ей гитару.

– Мне уже поздно учиться играть на новом инструменте, – сказал он. Вынул небольшой костяной свисток с шестью отверстиями и положил его на песок перед собой. Потом снова положил арфу на колени. – Свистка и арфы хватит. Но мне бы хотелось послушать, как ты играешь.

– Я не знаю ничего… ну, в общем, никаких хороших мелодий. – Сара вдруг снова застеснялась.

– Попробуй эту, – предложил арфист. Он заиграл какую‑то простую мелодию, и Сара неуверенно стала подыгрывать ему, стараясь попасть в такт. Он терпеливо повторял, пока она не освоила мотив.

– А теперь, – сказал арфист, – посмотрим, насколько ты способна пойти по Пути бардов. Сейчас я покажу тебе лишь немногое, но этого будет достаточно, чтобы ты могла начать свой путь. Эта мелодия, сочиненная нами с тобой сейчас, на этом берегу, удаленном на много лиг [14] от моей страны и на много лет от твоей, станет твоим ключом. Назовем этот мотив «Лоркалон» – «Лунное сердце», потому что придет время, и ты им станешь, Сара, станешь Лунным сердцем. Путником, идущим по Пути. Этот мотив принесет тебе два дара. Во‑первых, он поможет тебе обрести внутренний покой, найти свою «тоу».