|
Бен откашлялся, подбирая нужные слова. Сейчас все решится. Она или поверит ему, или отвернется от него навсегда. Он не мог объяснить, но чувствовал всем своим существом, что настал самый важный момент. Для них обоих. Здесь, на крайнем Западе, человеческая жизнь ценилась не слишком высоко, но Десса, воспитанная в неведомом ему мире больших городов, ярко освещенных улиц, театров, красивых домов и веселых, беззаботных богатых людей, вряд ли была способна это принять. Сейчас он скажет ей все и тем самым поставит точку. Она не станет больше ни о чем его спрашивать. Просто развернется и уйдет.
«Так скажи же ей! – приказывал внутренний голос. – Помоги ей забыть тебя!» – Он умер, – почти с вызовом ответил Бен. – Я убил его. Убил случайно, но это ничего не меняет. Теперь ты знаешь, с кем имеешь дело. Что же касается Сэры и малышей, то я просто не мог бросить их на произвол судьбы после того, как лишил жизни их мужа и отца. У Дессы словно гора с плеч свалилась. То, что Бен никогда бы не смог с холодным трезвым расчетом спланировать злодеяние и не дрогнув сотворить его, она не сомневалась ни секунды. Не такой он человек. А случайное убийство или даже самооборона вовсе не делали его убийцей. А если и делали, то лишь в его собственных глазах… В конце концов, кто поймет этих мужчин! Ее куда больше занимало другое: он не любит Сэру! – Господи, какая же я дура! – всхлипнула она и прижалась к нему. Бена окатила волна оглушающей радости. Она поверила! Значит, еще не все потеряно. Значит, еще есть надежда! Он обнял ее за плечи и крепко прижал к себе. Она обвила его руками и сделала то, о чем столько мечтала: зарылась лицом ему в рубашку. Подумать только, она стоит и обнимает своего мужчину! Своего любимого мужчину! Какое счастье! – Десса! – Он жадно прильнул к ее мягким, податливым губам, охотно распахнувшимся ему навстречу. Его язык был требователен и нежен, ласков и груб, и каждое его движение отдавалось во всем ее теле волной сладостной дрожи. – О, Бен! – Она откинула голову, и его губы стали покрывать жаркими поцелуями ее шею. Ей захотелось разорвать на себе платье и подставить им свою обнаженную грудь… От одной мысли об этом все ее существо пронзила раскаленная игла желания – желания животного, необузданного, первобытного, того самого, которому неведомо слово «нет». Ее грудь бурно вздымалась, а напрягшиеся соски терлись о плотную ткань платья, посылая новые импульсы всепоглощающей, заволакивающей разум страсти. Те участки кожи, которых касались его руки, начинали гореть огнем, и это пламя разливалось по всему телу, заставляя его содрогаться, каждой клеточкой отзываясь на его прикосновение. Задыхаясь и чувствуя, что еще мгновение, и ноги откажутся ей служить, Десса прислонилась спиной к узкому деревянному простенку между дверным проемом и поручнем. Бен опустился на колени и прижался лицом к тяжелым складкам ее дорожного платья. Его учащенное горячее дыхание проникло сквозь плотную материю; она глухо застонала, закрыла глаза и плотнее прижала к себе его голову, ощущая, как именно там, куда упирается его лоб, постепенно нарастая, концентрируется та самая сладостная дрожь, природы которой она до сих пор не понимала. Руки Бена, ласкавшие ее щиколотки, скользнули под платьем вверх, к икрам, коленям, бедрам… Из крохотной точки огонь превратился в тугой клубок; напряжение внутри него росло, пульсируя в унисон со стуком колес. Ладони Бена обхватили ее ягодицы и с силой сжали. Девушка почувствовала, как не в груди, а где-то значительно ниже, начал зарождаться крик дикого, бешеного восторга; он закипал, набирал силу и медленно поднимался вверх; подчиняясь ласковому нажиму, она раздвинула ноги и дала его рукам полную свободу. В то же мгновение огненный клубок лопнул, разворачиваясь обжигающе-прекрасным цветком наивысшего наслаждения, и крик, бурливший уже у самого горла, вырвался на волю. |
