В ту минуту Бен больше всего напоминал хирурга, ведущего чрезвычайно тонкую и ответственную операцию: его губы плотно сжались, меж бровей залегла напряженно-сосредоточенная складка… Десса не смогла сдержать улыбку. Милый Бен! Как она была неправа, считая его грубым, неотесанным мужланом!

Когда последняя, третья по счету, пуговица сдалась, он немного виновато улыбнулся и быстро поцеловал девушку в щеку.

Внезапно раздался пронзительный свисток паровоза; поезд резко сбавил скорость, и вагоны с лязгом и грохотом стали сталкиваться друг с другом; резкие толчки следовали один за другим, пассажиров и их вещи безжалостно швыряло из стороны в сторону.

Наконец скрежет тормозов оборвался на высокой ноте закладывающего уши визга и состав замер. Все припали к окнам.

Десса взглянула вниз и вместо земли увидела узкую кромку покатой насыпи, а за ней – пропасть, на дне которой, в окружении казавшихся сверху крохотными скал и редких деревьев, змеилась узкая ленточка реки.

– Мы рядом с эстакадой моста, – определил Бен, взглянув ей через плечо.

Дверь вагона с шумом распахнулась, и показался встревоженный кондуктор.

– Пожар! – крикнул он. – Мост горит! Нам нужна пожарная бригада!

Бен мгновенно вскочил с места, за ним последовал разбуженный всей этой суматохой Баглер. Десса опустила окно и посмотрела вперед, в сторону головы состава. Ничего не было видно – паровоз скрывали клубы черного дыма. Быстро закрыв окно, она бросилась по проходу к передней площадке.

– Леди! – требовательно провозгласил кондуктор. – Убедительная просьба сохранять спокойствие и не покидать своих мест!

Он дождался, пока Десса снова уселась у окна, и вышел. Едва за ним закрылась дверь, девушка снова была на ногах.

Где Бен? Куда он пошел?

На площадке толпились мужчины, они закатывали рукава рубах и один за другим спрыгивали на насыпь.

– В чем дело? Куда вы? – крикнула молодая женщина из битком набитого соседнего вагона третьего класса.

Десса уже мельком видела ее, когда поезд останавливался у «тысячемильного дуба»: она сидела у окна, со жгучей завистью наблюдая за богато одетой публикой, покидавшей свой комфортабельный просторный вагон ради очередной возможности потратить деньги.

Не обращая на нее внимания, Десса перегнулась через поручень открытой площадки. Мужчины шли гуськом по узкой полоске земли, стараясь держаться ближе к запыленным стенкам вагонов. Девушка снова взглянула в пропасть, и у нее закружилась голова. Она с детства боялась высоты. Если кто-нибудь из добровольных пожарных сорвется вниз…

Десса закрыла рот ладонью и испуганно отпрянула от края площадки: зловещий вид острых скал на дне пропасти и едкий запах дыма вызывали тошноту.

Молодая женщина из соседнего вагона подошла к ней и остановилась рядом. Судя по ее усталому лицу и мятому грязному платью, она была в этом поезде уже давно, по крайней мере, значительно дольше Дессы.

– Поезд поджег мост, – заявила она. – Паровоз поджег мост. Так сказал мой муж. Какая глупость! Где это слыхано, чтобы паровозы поджигали мосты? И где они возьмут воду, чтобы гасить огонь? Нет, я спрашиваю, где? Может, они думают встать рядком, да и пописать на пламя? Может, они думают так погасить его? Да, наверное, так они и думают. Это очень похоже на мужчин. Мужчины и не на такое способны. – Она язвительно усмехнулась.

Десса была шокирована ее грубыми словами, но прежде чем она успела выразить свое возмущение по этому поводу, женщина разразилась новой гневной тирадой:

– Я говорила Кинану, это место – плохое место. Зря мы приехали в Америку, говорила я ему. Ничего у нас тут не выйдет. Что мы здесь ищем, спрашивала я. А теперь, если он сгорит или упадет вниз на камни и разобьется, что я буду делать? Нет, я спрашиваю, что я буду делать?

По-английски она говорила свободно, но с сильным акцентом, из-за которого ее порой было трудно понять.