А потом она сделала то, что хотела, — подняла один из грязных стаканов и бросила. Стакан ударился о стену, потом об пол и отскочил, не разбившись. Она подняла другой стакан и швырнула его с большим усилием в сторону основания мачты, которая проходила через каюту. На этот раз стакан разбился вдребезги, и звук немного успокоил ее взвинченные нервы. Но этого было недостаточно, поэтому Эмма швырнула следующий стакан, потом другой, как вдруг услышала тихий голос рассудка, убеждавший, что она хватила через край, и остановилась.

Люк был открыт, и Эмма испугалась, заметив, что кто-то заглядывает внутрь.

— Какие-то проблемы?

Харлан Маккларен прибежал ей на помощь второй раз за день! Она почувствовала, как вспыхнули щеки.

— Разве мы уже не играли эту сцену однажды? — пробормотала она, пытаясь скрыть смущение из-за того, что ее застали в таком раздражении.

— Играли, но без дополнительных звуковых эффектов, — произнес Харлан. — Например, без звука бьющихся стаканов.

— А, — промолвила Эмма, взмахивая рукой в надежде придать своим словам оттенок скептицизма, я полагала, что для пущей убедительности нужно добавить кое-чего.

Эмме показалось, что уголок рта Харлана дернулся. На этот раз он уселся на верхнюю ступеньку. Было ли это предусмотрительностью — подальше от летящих стаканов — или он устал, как уже признался, Эмма не была уверена. Заметив, как Харлан смотрит на кучку битого стекла у основания мачты, она быстро заговорила:

— Я все еще не могу привыкнуть к тому, что Уэйн оставил мне парусник, зная, что я не люблю все, что связано с морем.

— Так я вам и поверил, — отозвался Харлан и пояснил: — Трудно поверить в это тому, кто вырос на воде.

— Вы выросли на корабле? — заинтересованно спросила Эмма.

— Я вырос не на одном корабле, а на нескольких. И с семи лет долго не задерживаюсь на суше — это меня раздражает.

— Должно быть, это необычная жизнь. А как вы ходили в школу?

— Я не ходил.

Эмма глядела на него в изумлении.

— Во всяком случае, не ходил в общепринятом смысле, — поправился он. — Мы никогда не задерживались в одном порту подолгу.

— Имеете в виду, что все время плавали? — спросила она. Он что, на самом деле был морским бродягой?

Харлан кивнул.

— Это было лучшее образование, которое может получить ребенок. Мне приходилось быстро привыкать к местным обычаям, ладить с людьми и еще изучать языки.

Она уставилась на него, не скрывая своего изумления.

— Языки? На скольких же вы говорите?

Харлан пожал плечами, что делал часто, как она заметила.

— Я свободно говорю на четырех или пяти, могу объясняться еще на нескольких и в состоянии выяснить, где найти ванную комнату или пищу, еще приблизительно на двенадцати. Все, что необходимо.

Помимо своей воли Эмма улыбнулась.

— А другие предметы? Чтение, математика, естественные науки?

На какое-то время Харлан замолк, и Эмма призадумалась, умеет ли он читать. На «Морском ястребе» она заметила много книг, которые, впрочем, могли принадлежать и владельцу корабля…

— Мой отец учил меня всему, что нужно.

Теперь Эмма поняла — Харлан был морским бродягой поневоле. Она вспомнила блеск начищенных деталей из хрома и латуни на яхте, где он жил, чистые палубы — не то что обшарпанный вид «Прелестницы». Может быть, он работал здесь за стол и жилье? Хотя, если подумать, «Морской ястреб» — слишком дорогое судно, чтобы его хозяин расплачивался со своими работниками таким образом.